# Второй пояс. Часть 2. Другая сторона медали

Анатолий Яковлевич Воронин

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Другая сторона медали


## Глава 7. Под псевдонимом "Худойрам"


Когда Шакур Джана спрашивали, сколько ему лет, он бойко отвечал любопытствующим, что родился в тот самый день, когда в Кабуле убили Дауда. Шакур Джан не знал, кто такой Дауд и за что его убили. В свои девять лет он был далек от политики, и его мозгов хватало лишь на то, чтобы считать чужие деньги - свои то, у него никогда не водились. А о том, что его день рождения приходится именно на день убийства Дауда, ему в свое время рассказала мать.

Своего отца Шакур Джан помнил очень плохо. Где-то в потаенных уголках детской памяти сохранился образ улыбающегося человека с пышными усами, крепко прижимавшего его личико к своим щекам. Однажды отец ушел из дома и больше не вернулся. Спустя несколько лет мать Шакур Джана рассказала сыну о том, что отца убили злые люди. Почему злые люди убили отца, мать так ничего и не объяснила. Она никогда не рассказывала сыну ни о том, кем был отец, ни о том, чем он занимался по жизни.

Вместе с матерью Шакур Джан проживал в небольшой глинобитной мазанке на окраине кишлака Сарпуза, располагавшегося буквально в трехстах метрах от Мабаса - Кандагарской тюрьмы.

Еще в первые годы войны кишлак был сильно разрушен советскими войсками, а оставшиеся в живых жители разбежались куда глаза глядят. Из трехсот семей, проживавших ранее в кишлаке, не осталось и полутора десятков.

Шакур Джан с матерью были одной из таких упертых семей, кому бежать было некуда. Вот и жили они в своей мазанке, ежедневно рискуя жизнью. А все потому, что мазанка их располагалась на расстоянии прицельного ружейного выстрела от печально известной "Черной площади".

Моджахеды практически ежедневно наведывались в кишлак, выбирая удобные позиции для обстрела советских автоколонн, идущих через "Черную площадь". В свою очередь, шурави не щадили кишлак и в "профилактических" целях постоянно обстреливали его из пушек, танков, реактивных установок и крупнокалиберных пулеметов.

Их мазанка была словно заговоренной. Ничего ее не брало, ни бомбы, ни снаряды, ни ракеты, ни пули.

С одной стороны, этому явлению было очень простое объяснение. Мазанка была очень низкая, и ее плоская крыша располагалась почти на одном уровне с верхним бьефом земляного вала, образовавшегося давным-давно, при строительстве оросительного канала.

При обстреле кишлака со стороны "Черной площади" снаряды перелетали через вал, и взрывались далеко от мазанки.

Когда кишлак обстреливался с восточной стороны, никаких препятствий для снарядов и ракет не было, и они могли упасть на мазанку в любой момент. Но они почему-то всегда летели мимо нее. Чудеса, да и только.

И только несколько человек в Кандагаре знали истинную причину происхождения таких чудес...


Джан Мохамад еще с детства мечтал стать инженером. По окончанию школы он решил приступить к реализации своей мечты, для чего поступил на учебу в Кандагарский технический колледж. Там-то он и познакомился с Шакур Джаном - сыном зажиточного землевладельца из уезда Даман. Они сидели за одним столом в аудитории. Вместе шлялись по городу после занятий, глазея на дуканы, в витринах которых была выставлена дорогая японская техника.

У Шакур Джана был небольшой японский мотоцикл, и им очень нравилось кататься на нем по новой дороге, ведущей в сторону строящегося аэропорта и далее - к Пакистанской границе. А больше всего им нравилось смотреть, как на стройке работают огромные американские бульдозеры, скрепера и автогрейдеры. Они могли часами наблюдать за тем, как посреди пустынной местности вырастает оазис цивилизации.

Так бы и продолжалась их безмятежная юность, но судьбе было угодно подвергнуть испытанию их дружеские взаимоотношения.

В Кабуле произошел военный переворот, и к власти пришел генерал Дауд.

Особых потрясений в Кандагаре как будто бы не произошло. Шло к завершению строительство аэровокзала, который по своей форме напоминал распустившуюся лилию. Так же шумели пестрые базары Старого города. Но какие-то изменения в жизни горожан все же произошли. Народ стал чаще митинговать, выдвигая различные политические лозунги, вплоть до свержения самозванца Дауда. В городе все чаще стали происходить уличные драки, сопровождаемые погромами дуканов. Народ бузил по любому поводу.

По завершению учебы в колледже Шакур Джан уехал в Кабул, где поступил в университет и надолго выпал из поля зрения своего друга.

Джан Мохамаду дальнейшая учеба была заказана.

Его отец, работавший механиком морозильных установок на кандагарской фабрике льда, погиб за месяц до окончания сыном колледжа. Водитель бурбухайки, приехавшей на фабрику за льдом, сдавая машину задом, не заметил идущего человека. Удар борта грузовика пришелся в височную кость. Смерть отца была практически мгновенной.

Семья лишилась единственного кормильца, и поэтому ни о какой дальнейшей учебе не могло быть и речи. Денег не стало хватать даже на самое необходимое.

Джан Мохамад устроился на работу в небольшую мастерскую по ремонту автомобилей и мотоциклов. Навыки, приобретенные в колледже, здорово пригодились, и способствовали ему очень быстро освоить новую профессию. Хозяин мастерской не мог нарадоваться смышленым юношей, делавшим сказкой рухлядь, пригоняемую в мастерскую местными жителями.

За пару лет Джан Мохамад скопил немного денег, на которые смог скупить небольшую мастерскую по ремонту велосипедов. Наконец-то сбылась его мечта, и у него появилось свое собственное дело.

Довольно быстро он расширил спектр сервисных услуг, переключившись на ремонт автомашин и сложной бытовой техники. Недостатка в клиентах не было, а стало быть - дела у Джан Мохамада пошли в гору.

Однажды к мастерской подъехала "Тойота", из которой вышел молодой мужчина лет тридцати. Он попросил Джан Мохамада отрегулировать клапана в движке машины, пообещав за это солидную сумму.

Пока механик занимался своим делом, незнакомец обошел его мастерскую, рассматривая, что она из себя представляет. Мастерская имела две комнаты. В первой, самой большой, располагалась собственно мастерская. Вдоль стен стояли стеллажи, на которых были аккуратно разложены всевозможные инструменты и запчасти. Сзади этой комнаты была еще одна небольшая комнатушка, где стояли старенький топчан и небольшой кривоногий столик. Эта комната была своеобразной комнатой отдыха и одновременно мини-чайной, где ожидающий клиент мог скоротать время, пока Джан Мохамад занимался мелким ремонтом его "стального коня" или другой техники.

На ночь Джан Мохамад закрывал ворота своей мастерской изнутри, с тем, чтобы лихие люди не могли проникнуть в нее и что-нибудь украсть. Сам же он выходил через прочную дверь, которая имелась сзади маленькой комнаты. За этой дверью был небольшой проулок, выходящий на узкую безлюдную улицу, используемую жителями окружающих домов для сброса нечистот.

В тот день молодой мужчина заплатил Джан Мохамаду хорошие деньги за качественно выполненную работу. При этом он сказал, что теперь будет ремонтировать машину только в его мастерской.

А спустя несколько дней он появился вновь. Но на этот раз без автомашины.

В тот день из-за стоявшей на улице жары клиентов в мастерской не было, и Джан Мохамад предложил гостю чаю. Тот охотно согласился и между ними довольно быстро завязался разговор.

Незнакомец наконец-то представился. Звали его Асад, и состоял он на службе в кандагарской полиции в должности руководителя криминальной службы.

Для Джан Мохамада это оказалось такой неожиданностью, что он даже растерялся, не зная как вести себя с гостем. Но тот его быстро успокоил и, не откладывая в долгий ящик, перешел к делу, по которому собственно и пришел в мастерскую.

Без обиняков Асад сделал Джан Мохамаду предложение, суть которого сводилась к тому, что он мог делать деньги не только на ремонте машин. И причем хорошие деньги. Асад готов был платить их только за то, что будет использовать маленькую комнату мастерской для встреч с нужными ему людьми.

Посчитав, что нет ничего зазорного в том, что в его мастерской будут встречаться знакомые между собой люди, Джан Мохамад дал свое согласие.

С этого дня его мастерская стала использоваться в качестве явочного места, где Асад встречался со своими осведомителями, а Джан Мохамад - содержателем этого самого явочного места.

За неполный год он перезнакомился со всеми агентами и доверенными лицами, состоявшими на связи у Асада, и они даже стали ему как родные. Порой, когда агенты испытывали финансовые затруднения, Джан Мохамад оказывал им посильную помощь.

Мастерская располагалась буквально в двух шагах от полицейского управления, и Асад со временем стал проводить в ней контрольные встречи с негласными сотрудниками, состоявшими на связи у других оперативных работников.

Общеизвестно, что афганские лавочники и ремесленники - неплохие психологи, умеющие разговорить любого человека. Общительный Джан Мохамад был одним из таких психологов. Порой доходило до того, что он умудрялся выудить у агента нужную информацию еще до того, как в мастерскую приходил Асад.

Все выглядело словно игра. Игра в кошки-мышки.

Джан Мохамад все глубже погружался в доселе не известный ему мир криминала. Мир, в котором были свои правила игры, и свои игроки. И этот мир преступности, и сопряженная с риском для жизни тайная игра с ним захватили Джан Мохамада с головой, постепенно оттесняя на второй план его коммерческую деятельность.

Инициативность Джан Мохамада нравилась Асаду, и однажды он предложил ему встречаться с агентами самостоятельно, а полученную от них информацию записывать на бумагу, с последующей передачей ее связнику, которого Асад будет присылать в мастерскую. За выполнение такой работы Асад пообещал Джан Мохамаду увеличить в три раза казенное жалование. Долго уговаривать не пришлось.

Таким образом, в штате криминальной полиции Кандагара появился еще один резидент, работавший под псевдонимом "Худойрам".

Не без помощи Асада "Худойрам" в кратчайшие сроки освоил основные премудрости оперативно-розыскной работы и стал классным агентуристом, в чем мог дать фору большинству кадровых сотрудников полиции. Учить его методам конспирации, не было никакой необходимости. Эту школу он прошел еще будучи содержателем явочного места.

О высокой квалификации "Худойрама" говорило хотя бы то обстоятельство, что о его существовании не знал ни один сотрудник полиции. Кроме Асада, естественно. А работавшие с ним агенты были "могилой". За негласную связь с полицией по тем временам можно было запросто расстаться с головой.

А жизнь шла своим чередом.

Джан Мохамад нанял двух подмастерьев, которые выполняли всю черновую работу в автомастерской. Сам же, оставаясь, как и прежде, ее владельцем, занялся сугубо финансовыми вопросами своего бизнеса. И не только ими.

Постоянное присутствие посторонних в мастерской делало невозможным использование ее в качестве конспиративного места, и "Худойрам" подобрал для этой цели другие, более подходящие места.

При осуществлении встреч со своими агентами он использовал элементы маскировки и театрального грима. Порой даже сам Асад не мог распознать бывшего механика в скрюченном старике, прорвавшемся в кабинет с какой-то пустяковой жалобой.

Со временем холостяцкий образ жизни стал надоедать Джан Мохамаду. Природа брала свое, давая понять, что пора обзаводиться семьей. Нашлись добрые люди, которые познакомили его с красивой девушкой по имени Гульнара. Молодые люди понравились друг другу, и уже через пару месяцев сыграли веселую свадьбу.

Доход от авторемонтного бизнеса и дополнительный приработок за негласное сотрудничество с полицией позволяли Джан Мохамаду вести безбедный образ жизни. Он снял небольшую квартиру в шестом районе города, где и поселился со своей супругой.

А весной у них родился сын, которому он дал имя Шакур, - в честь своего бывшего друга детства Шакур Джана. Вот так и появился Шакур Джан номер два.

День рождения сына был примечателен тем, что в Кабуле произошел очередной военный переворот, во время которого президент страны - генерал Дауд был убит. К власти пришла Народно-Демократическая партия.

Первоначально этот переворот, или как его еще называли - Саурская революция, никак не отразился на размеренной жизни жителей Кандагара. Многочисленные базары и дуканы работали, как и прежде. Вот только цены на все товары взлетели до неимоверных высот. В городе появились патрули из числа защитников революции. В основном это были подростки и молодые люди, с важным видом расхаживавшие по городу и пристававшие с проверками ко всем прохожим. Доставалось от них и Джан Мохамаду.

Постепенно начали происходить изменения во властных структурах. Сменился губернатор, а затем полностью обновился состав провинциальной Джирги. Управление полиции переименовали в Царандой - Народную милицию. К власти повсеместно приходили выходцы из малочисленных пуштунских племен, которым вход в чиновничьи кабинеты ранее был однозначно заказан. По городу поползли слухи, что в ближайшее время произойдет национализация и весь частный бизнес перейдет в государственную собственность.

Слухи оказались не беспочвенными.

Крупных землевладельцев провинции вызвали в губернаторство, где им предложили написать заявления об отказе от наследованных и дарованных королем земельных угодий. Естественно, никто из них на это не пошел. Там же в губернаторстве все они были арестованы и препровождены в Мабас.

Среди арестованных оказался и отец Шакур Джана. Того самого Шакур Джана, в честь которого Джан Мохамад назвал своего сына.

Используя доверительные отношения с Асадом, Джан Мохамад попытался вызволить узника из тюрьмы. Но Асад предостерег его от необдуманных действий и предупредил, чтобы он и впредь никогда не вмешивался в дела, которыми занимаются хадовцы, поскольку это может плачевно закончится лично для него.

Недели через две по Кандагару разнеслась молва о том, что всех находившихся в Мабасе помещиков расстреляли как врагов революции.

Спустя несколько дней после этого происшествия Асад сам пришел в мастерскую Джан Мохамада. У него был очень усталый вид. Складывалось такое впечатление, что он не спал несколько суток. Осунувшееся лицо заросло щетиной, а глаза впали внутрь черепа.

Асад рассказал, что по стране прошла волна серьезных репрессий, и он сомневается, что она обойдет его стороной. К власти прорвался Амин, органически недолюбливающий парчамистов. А Асад был парчамистом с многолетним стажем.

Для Джан Мохамада признание Асада было откровением. Сколько он с ним уже сотрудничал, но ничего не знал о том, что Асад является членом НДПА. Вот это конспирация!

Асад поблагодарил Джан Мохамада за сотрудничество и попросил до поры до времени забыть об их служебных и дружеских взаимоотношениях. А еще Асад сказал, что все документы, хранящиеся в личном деле резидента "Худойрама", он изъял, заменив их документами на совершенно постороннего человека. Теперь все зависело от самого Джан Мохамада. Нужно было прекратить все встречи с агентами и их связниками, и до лучших времен забыть обо всем, что связывало его с этими людьми. Когда именно наступят эти самые лучшие времена, Асад уточнять не стал.

Прощаясь, Асад выразил надежду, что рано или поздно они еще встретятся, и их дружеские отношения, также как и взаимовыгодное негласное сотрудничество, возобновятся с новой силой.

После этой встречи Асад исчез из города. Как будто сквозь землю провалился.

Слова Асада оказались пророческими. В городе начались повальные аресты, завершавшиеся массовыми расстрелами. Убивали мулл, учителей, интеллигенцию и даже крестьян, отказывавшихся брать земляные наделы, экспроприированные госвластью у помещиков. Люди толпами побежали в соседний Пакистан. В городе воцарился хаос.

А через несколько месяцев в Кандагар вошли советские танки.

В жизни Джан Мохамада начинался совершенно новый этап.


## Глава 8. Генерал Хайдар и капитан Асад


В этот небольшой кишлак на юге уезда Панджвайи представители госвласти вообще никогда не заглядывали. И дело вовсе не в том, что он располагался вдалеке от магистральных дорог. Кишлак был родовым поселением генерала Хайдара.

Крупный землевладелец, унаследовавший от своего прадеда - участника битвы при Майванде - огромные земельные наделы в пойме реки Аргандаб, Хайдар был человеком весьма известным не только в Кандагаре, но и в Кабуле. В свое время он получил хорошее образование в Кембридже. При короле Захир Шахе Хайдар очень быстро стал подниматься по служебной лестнице Министерства внутренних дел Афганистана. В свои неполные тридцать пять лет он был одним из самых молодых генералов в этом ведомстве.

Хайдар был жестким и бескомпромиссным служакой, для которого не существовало никаких авторитетов, способных оказать на него влияние. Именно из-за своей бескомпромиссности он и "сломал" себе шею.

Летом 1973 года король Афганистана уехал отдыхать на Средиземное море. Этим моментом воспользовался его престарелый двоюродный брат Мохамад Дауд. С помощью военных он захватил власть в Кабуле и произвел капитальную чистку в высших эшелонах власти Афганистана. В том числе и в структурах МВД.

В окружении Дауда нашлись "доброжелатели", для которых Хайдар был словно кость поперек горла. Неизвестно, что уж они там нашептали на ухо новоиспеченному Президенту, но Хайдар попал в опалу. Его отстранили от занимаемой должности и отослали в Кандагар. Незадолго до переворота начальник Кандагарской полиции, уличенный в мздоимстве, сбежал с семьей в Пакистан. Поскольку эта должность почти месяц была вакантной, на нее то и назначили генерала Хайдара.

Кандагар для Хайдара стал чем-то вроде места вынужденной ссылки. Не было той широты и размаха, что были присущи Кабульскому периоду его работы. Кражи скота, уличные дебоши с поножовщиной, наркотрафик и прочие мелкие правонарушения, недостойные внимания такой личности, каковым считал себя Хайдар, приводили его в уныние.

Он довольно быстро вник в дела местного полицейского управления. Хотя вникать-то, собственно говоря, было не во что. Работа местной полиции была ему знакома не понаслышке. Ранее он неоднократно выезжал в свой родной город с плановыми проверками, попутно решая и личные вопросы, связанные со сбором арендной платы с земледельцев. После его последнего визита в Кандагар и родился тот самый документ, на основании которого начальник полиции слетел с насиженного места, а лично у Хайдара появился еще один смертельный враг.

Дабы не греть змей за пазухой, Хайдар первым делом разогнал окружение прежнего начальника - целый синдикат, специализирующийся на обложении данью всех и вся. Из трех бывших заместителей он не оставил ни одного. Сотрудники, честно выполнявшие свою работу на занимаемых должностях, только приветствовали решительные меры нового шефа полиции.

Хайдар не стал торопиться с назначением своих замов, положившись на фактор времени. Он объявил всем, что в течение месяца будет присматриваться к тому, как работают его подчиненные и, в зависимости от того, как проявит себя тот или иной сотрудник, и будет принято решение о назначении конкретных кандидатур на руководящие должности.

Наверное, за всю историю кандагарской полиции не наблюдалось такого рвения, с которым ее подчиненные "рыли копытами землю", стараясь угодить своему генералу. Хайдар на все это смотрел с усмешкой, не выказывая никаких эмоций.

И только один человек не стремился казаться пасхальным яичком в этом своеобразном "карьерном соцсоревновании". Этим человеком был Асад - офицер из отдела криминальных расследований.

Несмотря на молодость, Асад имел за плечами шестилетний опыт работы на поприще борьбы с кандагарским криминальным элементом. Ознакомившись с личным досье Асада, Хайдар был приятно удивлен богатым послужным списком расследованных им преступлений. Странно, почему при предыдущих визитах в Кандагар их пути не пересеклись? Видимо прежний начальник полиции не горел особым желанием афишировать перед Кабульским начальством способного офицера, выдавая его успехи в работе за свои собственные заслуги.

Уже в ближайшие дни Хайдар мог лично убедиться в том, насколько эффективно работает Асад.

В одну из августовских ночей в шестом районе города произошло групповое убийство семьи дукандора, специализирующегося на торговле индийскими тканями. Неизвестные преступники, проникнув в дом индуса, зарезали его самого, жену и двоих несовершеннолетних детей. В ту же ночь преступники вскрыли дукан потерпевшего и вывезли из него практически весь товар, а сам дукан подожгли.

Но именно пожар и стал поводом для того, что домой к дукандору нагрянули полицейские, которые хотели сообщить ему о происшествии. Но вместо живого торговца они обнаружили там кучу трупов.

Утром следующего дня Хайдар разглядывал фотоснимки с места убийства и пожара, когда ему доложили о том, что преступники задержаны. Он был крайне удивлен такой оперативностью своих подчиненных, и решил лично взглянуть на убийц. Ими оказались трое местных жителей. Убийцы сразу во всем сознались и рассказали, где хранится награбленное имущество.

Ларчик открывался очень просто.

Ночью, когда грабители загружали в автомобиль похищенную ткань, их случайно увидел один из агентов Асада. Воспользовавшись темнотой, он незаметно подкрался к машине и запомнил ее номер. Рано утром он позвонил в полицию и, назвав свой псевдоним, сообщил дежурному офицеру об увиденном. О поступившем сообщении немедленно был извещен Асад. Дальнейшее обнаружение и задержание преступников было делом техники.

Еще до истечения месячного испытательного срока Хайдар не сомневался в том, кого он назначит на должность своего заместителя по оперативно-розыскной и следственной работе...


Вчера вроде это было, а уже почти шесть лет прошло с тех пор, как пересеклись жизненные пути генерала Хайдара и Асада. Сколько за это время воды утекло.

Генерал Дауд, сам ставший жертвой очередного военного переворота, уж второй год кормил могильных червей. В Кабуле верховодила НДПА во главе с Амином, а по стране прокатилась волна массовых репрессий, дошедшая и до Кандагара.

Хайдара на днях вызывали в Провинциальный Комитет НДПА, где его секретарь в присутствии представителя ХАДа потребовал представить подробный отчет о деятельности партийной организации Царандоя. Хайдару было совершенно "до фени", чем занимается партийная организация в руководимом им ведомстве. Все эти внутриутробные драчки "Парчам" и "Хальк" только мешали работе, и вызывали у него отвращение. Он никогда не воспринимал всерьез партийных демагогов, от болтологии которых вреда было больше чем пользы.

Сам Хайдар никогда не являлся членом какой-либо политической партии. При Дауде этих партий развелось огромное множество, вот только реальной пользы для Царандоя от них не было совершенно никакой. Для него, кадрового полицейского, на первом месте всегда стоял профессионализм подчиненных, а не их политическая ориентация.

Набравшись смелости, Хайдар заявил, что в круг его должностных обязанностей не входит организация работы партийных структур в Царандое, и поэтому никакого отчета об их деятельности он делать не собирается.

Надо было видеть лицо этого прыщавого юнца из ХАДа. Размахивая руками, он стал кричать в лицо Хайдару матерные слова. Такого хамства в свой адрес генерал стерпеть не мог. Еле удержавшись от того чтобы не дать по морде этому выскочке, он рявкнул:

- Если ты сосунок будешь совать нос не в свои дела, можешь его лишиться раз и навсегда!

Хадовец изменился в лице, не зная, чем ответить генералу.

В Кандагаре он был человеком совершенно новым и еще не до конца разобрался в том, кто здесь делает "погоду". Назначенный по личному распоряжению товарища Амина на должность начальника особого отдела ХАДа, он был ответственен за чистку партийных рядов от нежелательных элементов. Помня напутствия генсека, он рьяно взялся за выполнение возложенных на него обязанностей. За первую же неделю были арестованы и расстреляны ряд высокопоставленных чиновников, чье мировоззрение не укладывалось в рамки последних Постановлений ЦК НДПА и Указов Военно-революционного Совета.

Дальше - больше. Из Кабула поступило секретное распоряжение Амина, которое предписывало особому отделу в кратчайшие сроки арестовать всех членов НДПА из крыла "Парчам". Поскольку "парчамистов" больше всего было в самом ХАДе, "особист" не стал особо мудрствовать, и партийную "зачистку" начал со своего ведомства. Воспользовавшись грызней, процветавшей в нестройных рядах госбезопасности, и повсеместным стукачеством ее сотрудников друг на друга, он довольно быстро набрал гору "компры", методично используя ее в достижении поставленных перед ним задач. Аналогичные "зачистки" были проведены во всех властных структурах, в воинских подразделениях, учреждениях и даже губернаторстве.

Не давался ему только Царандой, возглавляемый строптивым генералом Хайдаром...

- Не знаю, лишусь ли я носа, но тебе не сносить головы, - со злобой парировал ХАДовец.

От этих слов Хайдар побагровел:

- Сначала научись разговаривать со старшим по званию. А то так и останешься до конца жизни безмозглым ишаком.

Развернувшись на месте, Хайдар направился к выходу из кабинета.

ХАДовец с ненавистью смотрел вслед удаляющемуся генералу, прикидывая, куда будет стрелять, окажись тот в тюрьме. А сделает он это с превеликим удовольствием. Не будь у генерала охраны, дожидавшейся его в коридоре, он уже сейчас, не задумываясь, всадил бы ему пулю в затылок.

Хайдар как будто угадал его крамольные мысли. Обернувшись в дверном проеме, он произнес:

- И не думай даже об этом...

В этот же день Хайдар собрал в своем кабинете руководителей ведущих служб и сделал заявление о том, что уезжает за пределы города с инспекционной проверкой отрядов самообороны.

Лукавил генерал. Он отлично понимал, что инцидент с ХАДовцем на этом не завершится. Этот прыщавый карьерист ни перед чем не остановится, и от него теперь можно ожидать любой пакости. Садиться на нары Мабаса, а тем более - быть расстрелянным ни за хрен собачий, у Хайдара не было никакого желания.

Когда офицеры покидали кабинет Хайдара, он попросил Асада задержаться.

- Сколько лет ты уже в НДПА?- плотно закрывая входную дверь, спросил генерал у Асада.

- Почти четыре. А что?

- Да вот и то. Я тебя как-то раз уже предупреждал, что чрезмерное увлечение политикой ни к чему хорошему не приводит. Хороший ты офицер. И заместитель неплохой. Но понимаешь, сейчас в стране творится вакханалия, и партия, в которой ты состоишь, имеет к этому самое непосредственное отношение. Мало ей было крови невинных жертв, теперь ко всему прочему она займется "каннибализмом". Насколько я понял, Амин решил заняться большим кровопусканием в самой НДПА. Извини, но лично я ко всему этому не хочу иметь никакого отношения. Одному тебе я по секрету скажу, что на время вынужден покинуть город. И совсем не по той причине, о которой только что сказал остальным офицерам. Когда вернусь обратно, пока еще сам не знаю. Где буду находиться - даже тебе не скажу, поскольку наслышан о том, как хадовцы умеют развязывать языки. Так что, извини, дорогой. Тебе я тоже рекомендую не задерживаться в городе. Я ведь неспроста спросил тебя о политической ориентации. Насколько я понял из визита в вашу партийную контору, в ближайшие дни "парчамисты" пойдут на удобрение. А мне ох как не хотелось бы видеть тебя преждевременно умершим. У тебя есть родственники в других провинциях?

- Практически все мои родственники проживают в Кабуле.

- А вот туда тем более не советую ехать. Наверняка там будет хуже всего.

- У меня есть еще двоюродный брат. В Урузгане живет.

- Вот туда и езжай. Да, и документы себе организуй понадежнее. Не мне тебя учить, как это делается. Наверняка твоя фамилия очень скоро попадет в списки врагов, подлежащих уничтожению. И тогда тебя уже ничто не спасет. Заодно подумай, что делать с агентурой. По возможности уничтожь все их личные дела, и предупреди, чтобы залегли до поры до времени "на дно". Не вечно же будет продолжаться этот идиотизм. Обо мне не беспокойся и не верь никаким сплетням о моей персоне. А теперь - иди, и помни, о чем я сказал.

Расставаясь, ни Хайдар, ни Асад не знали, когда им придется свидеться вновь.


## Глава 9. Пути Господни - неисповедимы...


С первых дней пребывания в Кабуле Шакур Джан попал в водоворот стремительных событий мелькавших перед глазами, словно картинки стробоскопа. Огромный шумный город, разительно отличавшийся от Кандагара более широкими улицами и огромными базарами, ко всему прочему был эпицентром происходящих в стране политических потрясений.

Университет, куда Шакур Джан поступил без особых проблем, был самым политизированным учебным заведением столицы. На площади перед его главным корпусом постоянно проходили митинги, переходящие зачастую в стычки членов группировок различной политической и религиозной ориентации.

Шакур Джан с иронией наблюдал за тем, как, перекрикивая друг друга, выступали "маоисты". Затем их сменяли представители сразу двух "крыльев" НДПА. Их выступления вызывали некое отвращение у Шакур Джана, поскольку ничего путного в выдвигаемых ими лозунгах он так не услышал. Одна демагогия. Ишь чего захотели - национализировать земли! А кто вы такие, чтобы отбирать землю у моего отца? Вы ее ему давали? Эта земля со временем будет принадлежать мне, и никто ее ни у меня, ни у моего отца не отберет. Руки коротки!

Больше всего Шакур Джану нравились выступления "Инженера" - Гульбетдина Хекматиара.

Среди студентов ходили разговоры, что "Инженер", будучи студентом университета, при короле Захир Шахе почти год сидел в тюрьме "Пули Чархи". А посадили его туда только за то, что он "поливал грязью" самого короля, и все его "святое" семейство. Пришедший к власти Дауд выпустил из тюрьмы всех "политических", в том числе - "Инженера", и он снова вернулся в университет.

Пламенные речи "Инженера" в корне отличались от речей других ораторов. Практически, он старался никого не критиковать, дипломатично обходя наиболее болезненные вопросы. Но выступления его были поставлены так, что их можно было принимать как руководство к немедленному действию. "Инженер" ратовал за процветание Афганистана под знаменами Ислама, и только Ислама, поскольку считал, что строгие правила поведения человека, прописанные в Коране, позволят держать "в узде" и коррумпированных чиновников и весь горячий афганский народ.

Шакур Джан перестал посещать митинги, проводимые ораторами НДПА и "маоистами", отдавая предпочтение только выступлениям "Инженера". Их тезисы он записывал в отдельную тетрадь в зеленой обложке, которую завел специально для этого.

Так, незаметно для себя самого, Шакур Джан и втянулся в политику.

А однажды, после очередного митинга, набравшись смелости, он подошел к "Инженеру", и выказал свое искреннее восхищение его политической прозорливостью.

Хекматиар с любопытством посмотрел на молодого человека с горящими глазами и, безошибочно определив в нем одного из своих фанатичных последователей, предложил вступить в организацию "Мусульманская молодежь". У Шакур Джана едва не перехватило дыхание. Он, не задумываясь, согласился с предложением "Инженера", и в тот же день стал кандидатом в члены этой организации с испытательным двухмесячным сроком.

И закружилась карусель.

Сидя на лекциях, Шакур Джан не слушал, о чем там говорили выступавшие преподаватели. Забившись в дальний угол аудитории, он только делал вид, что конспектирует лекцию. А занимался он совсем иным делом - добросовестно писал копии всевозможных воззваний своей организации. Эти листовки он затем подбрасывал в сумки своих же однокурсников, втихаря расклеивал на стенах университета и за его пределами. Большего объема работы от такого кандидата, как Шакур Джан, пока и не требовалось.

Через пару месяцев "Инженер" лично вручил Шакур Джану удостоверение члена своей организации. Шакур Джан обратил внимание, что в документе не было фотографии, а в графе - "Имя", было вписано - "Гафур". Он хотел было спросить у "Инженера" в чем дело, но тот, уловив недоуменный взгляд, успокоил его:

- Нашей организации предстоит много сделать, чтобы претворить в жизнь свои идеи. Не всем они нравятся, и поэтому у нас имеется очень много противников. Пройдет время, и мы обязательно победим. Но до этого всем нам придется пройти тернистый путь. Тебе нужно еще многому учиться, чтобы занять достойное место в рядах нашей организации. Самый первый урок тебе был преподнесен сегодня. Никто из посторонних людей не должен знать твое истинное имя. С этого дня ты для всех членов нашей организации, в том числе и для меня - Гафур. И если в рядах нашей организации найдется изменник, он никогда не узнает, кто ты на самом деле. Возможно уже в ближайшее время всем нам придется заняться более серьезными делами, и перейти от разговоров к действиям. Наши враги тоже не будут дремать и объявят за нами охоту. Вот тут-то и пригодятся тебе навыки конспирации.

Гульбетдин оказался прав на все сто процентов.

Дауд, не пожелавший укрепления власти теологов и их последователей, развернул широкомасштабное наступление на священнослужителей. В тюрьму было брошено все руководство Кабульского муфтията, а мечети, в которых громче всех велась антидаудовская пропаганда, были просто-напросто закрыты.

Простые афганцы, недовольные Даудом и его окружением, начали устраивать погромы по всей стране, требуя отмены репрессивных мер, принятых властью по отношению к муллам.

Антиправительственные волнения в народе были только на руку Гульбетдину. Воспользовавшись благоприятным моментом, он вошел в сговор со старейшинами ряда племен, и с их помощью совершил вооруженное восстание в Панджшерском ущелье. Не дожидаясь распространения "заразы" по всей стране, Дауд ввел туда войска, которые разогнали практически безоружных возмутителей спокойствия, а Гульбетдин, не дожидаясь ареста, сбежал в Пакистан.

На некоторое время в Кабуле стало немного спокойней.

Не зная, как поступать в сложившейся ситуации, Шакур Джан больше месяца мыкался, словно слепой котенок. Втихаря писал листовки, расклеивая их по ночам на стенах домов. Никто его об этом не просил, но он делал это инстинктивно, считая, что своими действиями вносит определенный вклад в общее дело борьбы с ненавистной властью. А однажды на улице к нему подошел незнакомый парень, примерно его лет. Хлопнув Шакур Джана по плечу, парень многозначительно произнес:

- А ведь я тебя знаю.

Шакур Джан видел этого парня впервые, и не знал, как в данной ситуации отреагировать. Оглянувшись по сторонам, незнакомец приблизился почти вплотную и, вполголоса произнес:

- Привет от "Инженера", Гафур.

Услышав свое конспиративное имя, Шакур Джан невольно вздрогнул. Кто этот парень? Не провокатор ли, и не работник ли Даудовских спецслужб? Откуда он знает его второе имя?

Заметив смятение на лице Шакур Джана, незнакомец улыбнулся и, еще раз оглянувшись по сторонам, произнес условную фразу:

- Над Майвандом зародился новый месяц.

Шакур Джан узнал пароль. В свое время "Инженер", обучавший его азам конспирации, сказал, что в повседневной жизни с ним может всякое случиться. Возможно, настанет и такой момент, когда он потеряет связь с организацией. На этот случай имеется стандартный способ восстановления контакта между членом организации с ее руководством. Для этого Шакур Джан должен был выучить наизусть две фразы, которые использовались как пароль и отзыв на него.

Незнакомец только что произнес пароль.

Сердце у Шакур Джана усиленно забилось. В виски ударила кровь. Внимательно глядя в глаза незнакомца, он с распевом произнес фразу - отзыв:

- На все воля Аллаха.

Мужчины обнялись.

- Меня зовут Вакиль, - наконец-то представился незнакомец, - и послал меня к тебе лично "Инженер". Он просил тебя ни о чем не беспокоиться, и выполнять все его инструкции. То, что он сейчас в изгнании и вынужден временно находиться в Пакистане, это еще ничего не значит. "Инженер" просил передать, чтобы ты до поры до времени не предпринимал никаких самостоятельных решений. Твоя главная задача - продолжить обучение в университете, и не влезать ни в какие политические дела. Считай, что это приказ ИПА, который ты должен выполнять неукоснительно. Все понятно?

- Если откровенно, то не совсем. А что такое ИПА?

- Ах, да! Я совсем забыл сказать тебе, что организации "Мусульманская молодежь" и "Братья мусульмане" совсем недавно объединились в Исламскую партию Афганистана. Вот она и есть ИПА. А "Инженер" - ее лидер. В наших рядах с каждым днем становится все больше сподвижников. Кстати, ты тоже автоматически стал ее членом. Решение по тебе было принято лично "Инженером". Ты понимаешь, что это означает? Надеюсь, сам-то ты не против этого?

Шакур Джан был не то чтобы "не против", а совсем даже наоборот. Его распирало от нахлынувшей волны гордости за то, что "Инженер" помнит о нем и сам, лично проявляет к нему особое внимание. Он был готов уже сейчас взяться за любое дело, которое ему поручит ИПА.

Вакиль видимо почувствовал настроение Шакур Джана, и вынужден был еще раз напомнить ему об инструкции. С хитрецой взглянув в глаза Шакур Джана, он произнес:

- И не клей ты по ночам листовки. В этом нет никакой необходимости. Перед нашей партией сейчас стоят совсем другие задачи. Будем поднимать народ на вооруженную борьбу с противниками Ислама. А твое время еще наступит. Главное терпение и, еще раз повторюсь, - никакой самодеятельности. Ты нужен нам для выполнения особой работы здесь, в Кабуле. Какой именно, тебе будет сообщено дополнительно. Когда это произойдет, я и сам пока не знаю. Главное - терпение. И постарайся не забыть пароль. Все понятно?

Шакур Джан утвердительно кивнул головой.

Уже расставаясь, он не удержался и спросил:

- Вакиль, а как ты меня нашел?

Вакиль, усмехнувшись, ответил вопросом на вопрос:

- А как ты думаешь, откуда я узнал насчет листовок?

Шакур Джан понял, что задал глупый вопрос...


С той нечаянной встречи с Вакилем прошло почти три года.

За это время много чего произошло в стране. Еще когда Шакур Джан учился на четвертом курсе, военные совершили в стране очередной переворот, во время которого президент Дауд погиб. Ненавистная Шакур Джану НДПА прибрала всю власть в свои руки. Буквально через несколько месяцев по стране пронеслась волна повальных арестов. В молох репрессий в первую очередь попадали зажиточные люди, интеллигенция и духовенство. В университете арестам был подвергнут практически весь профессорско-преподавательский состав. Тех, кто был далек от политики, спустя несколько дней отпустили. Основательно потрепанные, осунувшиеся и запуганные, они вновь стали читать лекции в университете. О том, что с ними произошло на самом деле, никто из них никогда не рассказывал. Несколько преподавателей исчезли бесследно. Среди студентов пронесся слух о том, что они казнены. Об этой страшной новости студенты говорили шепотом, боясь накликать на себя беду.

Студенты - члены НДПА, ходили по коридорам университета, высоко задрав носы. Что ты, теперь они были "на коне". В университете в добровольно-принудительном порядке был создан партийный комитет, который по сути своей стал пристанищем разномастных стукачей, примазавшихся к НДПА из чувства самосохранения.

Обстановка, складывающаяся в университете, являлась зеркальным отражением того, что творилось по всей стране. Студентов постоянно дергали в партком, заставляя писать всевозможные объяснительные, то по поводу своего социального происхождения, то по поводу своих политических мировоззрений. Шакур Джану припомнили все. И отца-землевладельца, и посещение митингов "Инженера", зачисленного новой властью в списки врагов Афганистана. Скрипя зубами, Шакур Джан в который уже раз писал объяснительные, оправдываясь за свою прошлую политическую близорукость, и клятвенно заверяя, что к Гульбетдину Хекматиару он не имеет никакого отношения.

Когда учеба уже подходила к финишу, несколько "маоистов" с их курса каким-то образом умудрились захватить американского посла. Они предъявили властям ультиматум, суть которого сводилась к тому, что если из тюрьмы не будут выпущены их "товарищи по партии", они казнят посла. Против студентов задействовали войска и ХАДовцев, и они все погибли. Вместе с ними пострадал и сам посол, получивший смертельное ранение в голову.

После этого ЧП в университете прошла тотальная "чистка". Поголовно были исключены все студенты из числа "маоистов". Некоторые из них переместились из комнат университетского общежития прямиком в тюремные камеры. Шакур Джан по второму разу прошел все "круги ада". Только на этот раз объясняться ему пришлось не в университетском парткоме, а в ХАДе. Двое суток ему довелось отсидеть в общей камере в окружении каких-то подозрительных личностей. Один из сокамерников пристал к нему словно "банный лист". Матерно ругая власть, он нашептывал на ухо Шакур Джану какую-то ересь. Представившись "борцом за веру", он просил помочь ему с передачей "на волю" какой-то записки секретного характера. Шакур Джан не стал вступать в разговоры с этим подозрительным типом, который, судя по всему, был "подсадной уткой" ХАДа. Так это или нет но, тем не менее, его выпустили из камеры, предварительно взяв подписку о не разглашении всего того, что с ним произошло в застенках. В случае нарушения принятых обязательств, пригрозили жестокой расправой.

За несколько дней до защиты дипломного проекта Шакур Джан в кругу сокурсников отметил 25-летие. Гуляли в небольшом кафе в центре Кабула. Вечеринка уже подходила к концу, когда Шакур Джан случайно заметил, как за столик в углу кафе присел Вакиль. У Шакур Джана едва не отвисла челюсть, но Вакиль жестом дал ему понять, чтобы он не напрягался. Когда слегка подвыпившие студенты вышли покурить, Вакиль как бы невзначай подошел к Шакур Джану и, попросив сигарету, незаметно сунул ему в руку клочок салфетки. Улучшив момент, тот прочитал, что на ней было написано. А там было написано буквально следующее: "Завтра в 12.00 там же, где в прошлый раз". По прочтению записки Шакур Джан порвал ее на мелкие клочки, после чего, скатав обрывки в шарик, выбросил.

На следующий день в точно назначенное время он пришел на место встречи. Прождав почти час, и никого так и не дождавшись, раздосадованный, он пошел восвояси. Что могло случиться с Вакилем, почему он не пришел на встречу? В голове рисовались картины одна ужаснее другой.

Стоп! Да вот же он! Стоит прямо перед ним и улыбается.

- Вакиль, в чем дело? Почему ты не пришел на встречу? - Шакур Джан попытался изобразить на лице некое подобие обиды.

- Не ругай меня, Гафур. Времена сейчас такие, что проверяться надо во всем. Я это говорю не потому, что тебе не доверяю. Но в жизни всякое бывает. Сейчас-то я уж точно знаю, что за тобой нет "хвоста". А теперь о главном. На днях, не без нашей "помощи", ХАДовцы арестовали двух инженеров с городской электростанции. Появились вакансии. Сразу после окончания тобой университета будет распределение на работу, а от дирекции электростанции поступит заявка на замещение вакантной должности. Можешь не беспокоиться, она обязательно поступит, поскольку это одно из звеньев спланированной нами операции.

- А в чем будет заключаться моя роль?

- Об этом пока еще рано что-либо говорить. Вот устроишься на работу, все потом и узнаешь. А пока желаю тебе успешной защиты диплома.

Защита дипломного проекта прошла без сучка и задоринки. Последующее распределение тоже не принесло никаких неожиданностей. Все шло как по написанному кем-то сценарию...


Прошло несколько месяцев с того дня, как Шакур Джан устроился работать на Кабульскую электростанцию. Ничего особенного за это время так и не произошло. Днем работа, ночью - отдых в небольшой комнате, располагающейся в неказистом двухэтажном доме по соседству со станцией. Скромный образ жизни одинокого инженера.

Еще при короле Захир Шахе на электростанции был введен строгий пропускной режим, а после последнего переворота ее стали охранять настолько тщательно, что ни один посторонний человек не мог не то чтобы пройти на ее территорию, а даже приблизиться к ней. Военнослужащие, охранявшие ее по периметру, стреляли без всякого предупреждения. Такая строгость была вполне обоснованна. За последнее время в Кабуле был совершен ряд диверсий на объектах стратегического значения, и спецслужбы сбились с ног в поисках злоумышленников.

Когда Шакур Джан устраивался на работу, ему пришлось пройти собеседование с начальником охраны станции. Эту должность занимал молодой офицер ХАДа, назначенный на эту должность незадолго до прихода туда Шакур Джана. И хотя офицер опрашивал его поверхностно, он не забыл уточнить, кто его родители и где они живут. Улыбчивые глаза ХАДовца не выказывали никаких эмоций. Так, простецкий мужик, волей случая попавший на государственную службу. Шакур Джан и предположить не мог, что этот улыбчивый молодой человек успел больше года поработать в отделе контрразведки ХАДа, откуда был смещен из-за партийной "несовместимости" со своим начальством. ХАДовец за версту чуял "контру", и уже на первой их встрече его что-то насторожило в новом инженере. Что именно, он так и не смог для себя уяснить, но, тем не менее, на заметку себе взял.

Начальнику охраны "стучали" сразу несколько рабочих и служащих станции. Им то он и поручил "приглядеть" за Шакур Джаном.

А в это время, в стране начались очередные потрясения. Генеральный секретарь ЦК НДПА Нур Мухаммед Тараки был смещен со своего поста и ликвидирован его заместителем Хафизуллой Амином. За фактически свершившимся переворотом последовал очередной виток репрессий.

А однажды по Кабульскому телевидению показали фотографии трех человек, разыскиваемых по подозрению во взрыве одного из правительственных учреждений. У Шакур Джана оборвалось сердце. Среди этой троицы он узнал Вакиля. Правда, озвучено было совсем другое имя, но это был точно Вакиль. Он не мог ошибиться.

Где он был все эти месяцы? Почему не выходил с ним на связь? В чем заключается задание, которое он должен выполнить? Вопросы оставались без ответов.

Шакур Джан, конечно, догадывался, зачем он понадобился "Инженеру" на электростанции, и уже присмотрел возможные места закладки взрывчатки в случае ее подрыва. Но никаких указаний не поступало. Да сам он самостоятельно и не смог бы этого сделать, поскольку не было ни взрывчатки, ни детонаторов, ни возможности пронести все это на территорию охраняемой станции.

Как-то раз, придя с работы, Шакур Джан застал в своей каморке какого-то сгорбленного старикашку. Он уже собрался возмутиться и потребовать от этого наглого бобо объяснений того, как тот попал в его комнату, но старик приложил палец к губам, и снял с головы парик.

Это был Вакиль.

Выйдя из ступора, Шакур Джан спросил:

- Вакиль, а ты знаешь, что тебя разыскивают?

Вакиль только усмехнулся:

- Руки у них коротки, чтобы меня найти, - и, посерьезнев, продолжил: - Ты думаешь, я в гости к тебе пришел? Я за тобой пришел. Нам стало известно, что возможно уже завтра тебя арестуют, поэтому тебе нужно срочно уходить.

- А что я такого сделал, чтобы меня могли арестовать? - изумился Шакур Джан.

- Ты - ничего. - Вакиль посмотрел ему в глаза и, положив руку на плечо, промолвил: - Держись, Гафур. Твой отец погиб. Вчера в Кандагарской тюрьме его вместе с другими землевладельцами, отказавшимися добровольно передать земли в собственность государству, расстреляли ХАДовцы.

У Шакур Джана из-под ног ушла земля. Он едва не свалился на пол, но предупредительный Вакиль поддержал его за руку и не дал упасть.

Шакур Джан сел на кровать и разрыдался. Как ему теперь дальше жить. С потерей отца он потерял всякую надежду на исполнение своей давнишней мечты - вернувшись в родной Кандагар продолжить дело своих предков.

Вакилю не сразу удалось успокоить Шакур Джана. Но когда он этого добился, то понял - только что на его глазах родился настоящий моджахед, который до конца своих дней будет мстить своим врагам.

Шакур Джан собрал свой нехитрый скарб, сложил его в большую холщовую сумку и, повернувшись к Вакилю, сказал:

- Я готов.

В его глазах застыла ненависть. Он был готов уже сейчас убивать всех, кто принес горе его семье.

"Хороший моджахед выйдет из Гафура", - еще раз отметил про себя Вакиль.

Покидая комнату, Вакиль установил в ней мину ловушку, произнеся напоследок:

- Да простит мне Аллах, если погибнет невиновный человек.

Шакур Джан закрыл входную дверь на замок, а ключ от него выбросил уже на улице.

Несколько дней Шакур Джан и Вакиль скрывались в одном из домов на окраине города. А когда были подготовлены соответствующие документы, покинули Кабул.

Почти неделю они "на перекладных" добирались до Пакистанской границы и, благополучно миновав ее недалеко от Джелалабада, через пару дней были уже в Пешаваре.

После личной встречи и продолжительной беседы с "Инженером", Шакур Джан окончательно решил, как он распорядится своей дальнейшей судьбой.

По рекомендации "Инженера" он прошел специальную подготовку в полевом учебном центре недалеко от Пешавара. Он научился не только хорошо стрелять из всех видов оружия. Основная специализация, по которой он проходил подготовку, была работа с взрывчатыми материалами. Знания механики позволяли ему безошибочно выбирать "слабые" места в металлических и железобетонных конструкциях, правильно определять мощность заряда, способного их разрушить. А это было, пожалуй, самым главным в профессии подрывника.


Пока он учился в учебном центре, в Афганистан вошли советские войска, и борьба с "неверными" приобрела несколько иной оттенок и идеологическую подоплеку. Поскольку "шурави" и афганская армия имели на вооружении тяжелые танки и другую бронетехнику, пришлось дополнительно пройти обучение тактике борьбы с ними с использованием гранатометов, противотанковых мин и фугасов.

В мае 1980 года в учебном центре состоялся очередной выпуск. Сам Гульбетдин Хекматиар присутствовал на показательных выступлениях его выпускников.

Шакур Джан пожелал вернуться к себе на Родину. В Кандагаре ему были знакомы каждая улочка, каждый кяриз, а также все дороги и тропы, ведущие в близлежащие от города кишлаки.

Приказом по ИПА, теперь уже окончательно под именем Гафур Джан, он был назначен полевым командиром в уезд Даман Кандагарской провинции. В помощь ему было придано еще пять моджахедов, обученных стрельбе из ручных гранатометов и минному делу. Группе Гафур Джана был поставлен ряд серьезных задач, в том числе: ведение подрывной работы в самом Кандагаре; уничтожение военных и стратегически важных объектов в городе и за его пределами; нападение на движущиеся по дорогам провинции колонны автомашин и бронетехники; минирование дорог и иных возможных путей передвижения войск противника.

По прибытии в провинцию Гафур Джан должен был провести разъяснительную работу среди земледельцев, арендующих землю его отца, с тем, чтобы пополнить ими свой отряд. Увеличение численности группы можно было осуществить также за счет всякого рода добровольцев и перебежчиков. Дополнительное оружие, взрывчатку и боеприпасы планировалось доставлять по мере формирования отряда.

В первых числах июля 1980 года во всех оперативных сводках афганских и советских спецслужб Кандагара замелькала еще одна бандгруппа Южного фронта ИПА - численностью около двадцати человек, под командованием полевого командира Гафур Джана...


## Глава 10. Джан Мохамад


Рассказывать о том, как Джан Мохамад пережил период Аминовских репрессий, не имеет смысла. В ноябре 1979 года по доносу кого-то из "доброжелателей" его арестовали. До тюрьмы дело не дошло, но и те часы и дни, что он провел в камерах ХАДа, приятными назвать нельзя. В отличие от других арестованных, его никто не бил, над ним не издевались. Но вместе с тем психологический прессинг он испытал сильнейший. Его дважды склоняли подписать какие-то бумаги, не давая читать их содержание. Но он отказывался, и его вновь помещали в камеру, давая время "хорошенько подумать"

А думать было не о чем.

Больше всего он боялся, что его обвинят в негласных связях с Асадом. Хотя, а что в этом, собственно говоря, зазорного? Джан Мохамад выполнял вполне конкретную работу, которая не только не запрещена Законом, а более того - прописана всевозможными секретными инструкциями МВД, и не только МВД.

Но во время изнуряющих допросов имя Асада вообще не было упомянуто. Стало быть, правду он говорил насчет подчистки секретных документов. Спасибо ему за это. Так зачем тогда он - Джан Мохамад - понадобился ХАДовцам? Что им было нужно от него? Он так этого и не понял.

Ничего не добившись от Джан Мохамада, ХАДовцы отпустили его, недвусмысленно намекнув на то, что вся его дальнейшая жизнь с этого дня будет под пристальным наблюдением их ведомства.

Джан Мохамаду даже не верилось, что он вырвался на свободу живым и невредимым. И это в то время, когда люди исчезали толпами в ненасытном чреве ХАДа. Арестовать могли где угодно и за что угодно. А точнее сказать - ни за что. Просто так: кому-то могла не понравиться ваша физиономия, и вы становились очередным кандидатом в покойники.

А через месяц в Кабуле вновь произошел переворот. В очередной раз военные захватили власть в свои руки. И в этом им помогли советские войска, вошедшие в конце декабря в Афганистан. По Кандагарскому телевидению объявили, что Генеральным секретарем ЦК НДПА назначен Бабрак Кармаль.

Джан Мохамад почему-то был уверен, что новая власть наконец-то наведет порядок в городе и на улицах станет немного спокойней.

Куда там!

Кандагар захлестнул новый виток репрессий. Только на этот раз все перевернулось с ног на голову. Сидящие в тюрьме немногочисленные арестанты были выпущены на волю, а их места заняли те, кто еще недавно выступал в роли их судей и палачей. С ними поступили точно так же, как они в своё время со своими жертвами. Всех их казнили. По городу поползли слухи о том, что за несколько дней было расстреляно больше тысячи арестантов, в основном активистов НДПА из числа "халькистов". Особенно зверствовал Хаким, которого лично Бабрак Кармаль назначил старшим Зоны "Юг". Занимая такой высокий пост, он не брезговал лично участвовать в массовых расстрелах. Возможно, это доставляло ему удовольствие.

На этот раз Джан Мохамаду крупно повезло. Его вообще никто не тронул. Но зато арестовали двух его соседей. Кстати, Джан Мохамад подозревал одного из них в том, что именно он и был тем "доброжелателем", "настучавшим" на него в ХАД.

В первых числах января 1980 года в Аэропорту приземлились несколько больших самолетов, на борту которых находились советские десантники. А еще через пару дней через Кандагар прошло несколько колонн военной техники. Солдаты, сидящие на танках и бронемашинах, с любопытством разглядывали редких прохожих, а те, в свою очередь, стояли с раскрытыми ртами и с не меньшим любопытством разглядывали шурави.

Из-за боязни того, что в городе пройдет очередная волна погромов, местные дукандоры несколько дней держали закрытыми свои лавчонки, что привело к образованию огромных очередей и проявлению недовольства со стороны местных жителей. По местному телевидению выступил секретарь провинциального комитета НДПА - Нур Мохамад, который предупредил, что если на следующий день дуканы будут закрыты, к "саботажникам" будут приняты самые радикальные меры.

Подействовало. На следующий день большинство дуканов открылось как по мановению волшебной палочки. Военнослужащие и царандоевцы ходили по улицам и, громко матерясь, стучали палками по дверям закрытых дуканов и кантинов. Они не отходили от лавки до тех пор, пока извиняющийся хозяин её не открывал. Некоторые лавочники пытались спорить с солдатами, вступая с ними в полемику, но после нескольких ударов палкой по непонятливой "бестолковке", резко меняли свое мнение и спешно выполняли распоряжение представителей власти.

А в последующие дни открылись все лавки. Да иначе и быть не могло. Свой бизнес дукандоры делали на реализации товара, и чем больше они его продавали, тем больше получали прибыли. Тот, кто первым развернул торговлю в те смутные дни, сделал немалые деньги. В первую очередь это были лавочники, торгующие кукурузными лепешками, мукой и рисом, взвинтившие цены на свой товар до заоблачных высот - властям пришлось вмешаться и пресечь откровенную спекуляцию. Просто-напросто арестовали несколько особо борзых спекулянтов, показали их по телевидению и сказали, что по законам военного времени им грозит расстрел. Все сразу встало на свои места.

Джан Мохамад тоже открыл свою мастерскую, и в первый же день её посетил первый клиент.

Ну что ж, жизнь, кажется, начинала налаживаться.

А еще через неделю в его мастерской появился Асад. Он вошел в неё как обычно - с тыльной стороны, и застал Джан Мохамада врасплох. Тот от неожиданности едва не выронил гаечный ключ, что держал в руке.

Излияние бурных чувств они продолжили в коморке. Асад расспрашивал Джан Мохамада о том, как он жил все то время, пока они не виделись. А это целых три месяца. О себе же Асад рассказал совсем немного. Жил в Урузгане у родственников, никуда не выходил из дома и связь с внешним миром практически не поддерживал. Асад также сообщил хорошую новость - Генерал Хайдар сейчас находится в Кабуле на приеме у нового министра внутренних дел, Гулябзоя. Того совсем недавно назначили на этот пост, и теперь он подбирает новых начальников провинциальных управлений царандоя. Если Хайдара утвердят, то Асад наверняка продолжит работать в должности его заместителя.

Через неделю все именно так и произошло. Сначала в городе объявился Хайдар.

Местные жители удивились, когда заметили, что с его плеч исчезли генеральские погоны, а вместо них появились погоны полковника. Асад, заявившийся в мастерскую Джан Мохамада уже как начальник уголовного розыска царандоя, пояснил, что новый министр внутренних дел снизил всем старорежимным генералам звание на одну ступень, и дал им испытательный срок на то, чтобы они оправдали доверие партии, оставившей их на государственной службе.

Никто тогда и предположить не мог, что для Хайдара этот 'испытательный срок' растянется почти на семь лет, и что звание генерала он получит вновь только в 1986 году.

А пока, для Асада и Джан Мохамада старое колесо негласного сотрудничества завертелось с новой силой. Резидент "Худойрам" вновь стал заваливать своего шефа агентурными записками...


В провинции, как и в целом по всему Афганистану, все сильнее разгоралась гражданская война. Бывшие уголовники, занимавшиеся ранее грабежами и убийствами, почти поголовно "перепрофилировались" в моджахедов. Набеги на различные учреждения и налеты на отдельных граждан они стали оправдывать священным "джихадом".

Но не только бывшие уголовники противостояли государственным структурам.

Практически все политические и происламистские партии из числа бывших оппонентов НДПА объединили свои усилия в борьбе с "неверными". В Кандагаре существовало глубоко законспирированное моджахедовское подполье, поисками которого безуспешно занимались органы госбезопасности. Неуловимый Исламский Комитет, координирующий действия многочисленных бандгрупп, расплодившихся в провинции, словно грибы в дождливую погоду, как бы в насмешку над несостоятельностью ХАДа ежедневно расклеивал по городу листовки, в которых призывал горожан к неповиновению официальным властям, не забывая при этом угрожать расправой всем, кто находился на госслужбе. Свои угрозы моджахеды подкрепляли конкретными делами, давая тем самым понять, кто в доме хозяин.

Тот факт, что политический сыск, коим с первых дней Саурской революции занимался ХАД, в первую очередь был ориентирован на выявление врагов внутри НДПА и во властных структурах всех уровней, наложил определенный отпечаток на стиль работы этого ведомства. Необоснованные репрессии против своих же сотрудников, имевшие массовый характер в 79-80 гг., конечно же, не могли не сказаться на результативности работы ХАДа. Новые сотрудники, пришедшие на смену тем, кого раздавил молох репрессий, не имели достаточного опыта в оперативной работе. У них не было надежных и опытных негласных сотрудников, способных вести разведывательную работу в бандах, не говоря уж о контрреволюционном подполье.

И вот тут-то вспомнили об оперативных сотрудниках царандоя и их агентуре.

В структуре МВД ДРА было создано самостоятельное подразделение - максуз (спецотдел). Организационно его подчинили уголовному розыску, но, тем не менее, это было самостоятельное оперативное подразделение, занимающееся оперативной разработкой бандгрупп, выявлением их баз и складов с вооружением, склонением членов бандформирований на сторону госвласти и разложением банд изнутри.

Джан Мохамаду, с учетом его большого опыта работы с негласными сотрудниками, была поставлена конкретная задача: в кратчайшие сроки установить местонахождение агентов, входивших ранее в руководимую им агентурную сеть, и сделать все возможное для восстановления связи с ними.

На поиски бывших подчиненных у Джан Мохамада ушел почти месяц. Из двадцати восьми агентов и доверенных лиц почти треть бесследно исчезли. То ли погибли, то ли бежали от репрессий и войны, скрывшись в соседнем Пакистане. Шесть человек никуда из Кандагара не уезжали, и вели скрытый образ жизни. Следы остальных обнаружились в пригородах. Все они перешли на сторону моджахедов. Некоторые из них умудрились даже занять руководящие посты в бандах.

Джан Мохамад этому совершенно не удивился. После того, что произошло с ним самим в те смутные дни, очень сложно было судить людей, запутавшихся в непростой житейской ситуации и сбившихся с пути истинного. И теперь от него самого и его оперативного мастерства зависело то, как сложатся дальнейшие судьбы этих людей. Перед ним встала совсем непростая задача - не только разыскать своих бывших агентов и восстановить с ними контакт, но и сделать все, чтобы они вновь стали выполнять его задания...


Заканчивался 1981 год. Этот год оказался очень сложным для сотрудников афганских спецслужб, занимавшихся разработкой бандформирований. И дело вовсе не в том, что моджахеды именно в этом году активизировали свою деятельность против госвласти, хотя это тоже отмечалось повсеместно по всей стране.

Летом 1981 года на территории соседнего Пакистана развернул свою деятельность Исламский союз моджахедов Афганистана. Лидеры ведущих оппозиционных партий, вошедших в этот Союз, поклялись на Коране, что разгромят ненавистный им режим и выдворят оккупационные советские войска.

Такие заявления не могли остаться не замеченными на Западе. В Пакистан хлынул поток различных "экспертов", в роли которых выступали представители разведывательных, военных и аналитических структур США, ОАЭ, Саудовской Аравии, Китая и ряда других государств. У моджахедов стало появляться современное вооружение, позволяющее вести более эффективную борьбу с противником. На смену старым "Бурам" и изношенному автоматическому оружию пришли компактные реактивные установки, безоткатные орудия и средства для борьбы с бронетехникой. На смену аммоналу и тротилу, в большом количестве остававшихся в Афганистане еще с довоенных времен, и используемых бандитами при совершении диверсий, пришла более мощная пластиковая взрывчатка.

Жители Кандагара одними из первых испытали на себе разрушительную силу пластида. С его помощью моджахеды взорвали несколько стратегически важных объектов в городе. В частности, была взорвана водокачка и выведена из строя система водоснабжения в шестом районе города, уничтожены трансформаторная подстанция и опоры ЛЭП, по которой в город поставлялась электроэнергия их соседней провинции Гильменд. Город остался практически без света, что было только на руку бандитам, совершающим ночные вылазки.

Руководство царандоя понимало, что за всеми этими взрывами стоит чья-то опытная рука. Для того чтобы так мастерски уничтожить сложные инженерные сооружения и конструкции, нужно было иметь специальные знания в области механики и взрывного дела. А такими познаниями мог обладать человек с инженерным образованием.

Спецотделу была поставлена задача: вычислить и ликвидировать этого неуловимого "инженера-взрывника".

Особая роль в этом деле отводилась агентуре, работающей с Джан Мохамадом. Его негласные сотрудники были ближе всех к наиболее активным главарям бандформирований, и именно они имели реальную возможность выполнить это задание.

Через пару недель в уезде Даман прошло заседание Исламского комитета ИПА, на котором полевые командиры отчитались о проделанной "работе". Один из них - Гафур Джан, доложил, что его группой в городе проведена серия удачных взрывов на наиболее важных объектах.

Все совпадало. Именно об этих взорванных объектах шла речь в заданиях агентам.

Агент "Аскар", работавший порученцем по особым вопросам в штабе полевого командира Хаджи Латифа, буквально на следующий день знал всё, о чем шла речь на том совещании. Он узнал много больше. Ему стали известны планы полевых командиров, в том числе и Гафур Джана на ближайшее время. В частности, несколько бандгрупп готовили нападение на Кандагарскую тюрьму, и на людей из группы Гафур Джана было возложено самое ответственное задание. В безлунную ночь они должны были незаметно подкрасться к боковой стене тюрьмы, преодолеть минное поле и, заложив около двухсот килограмм взрывчатки под внешнюю стену тюрьмы, взорвать её. Через образовавшийся пролом в стене остальные группы должны были ворваться в тюремный двор и, ликвидировав охрану тюрьмы, выпустить на волю около трехсот моджахедов, в том числе 14 человек, приговоренных к высшей мере наказания.

Все, что стало известно "Аскару", он передал через своего связника "Худойраму", а тот немедленно проинформировал Асада.

"Ну вот, вроде и всё! Разработка "Инженера" начинает подходить к своему логическому завершению", - думал Асад, идя к генералу Хайдару с планом реализации оперативной информации. В тот момент он и предположить не мог, чем все это совсем скоро обернется для "Худойрама"...


Первую ошибку допустил сам генерал Хайдар, который на заседании Военного Совета провинции доложил о готовящемся нападении на тюрьму. Сделал он это из тех соображений, что в таких экстра неординарных случаях тюрьму должен был защищать не только царандой, в ведении которого она находилась, а все силовики, и, в первую очередь, ХАД, чьих арестантов, заполонивших камеры Мабаса, собственно и намеревались вызволить моджахеды.

Руководство ХАДа не стало препираться с Хайдаром, пообещав выделить ему в случае необходимости человек тридцать бойцов. Но от участия в планировании предстоящей операции и совместном руководстве ею ХАДовцы категорически отказались, мотивируя это тем, что в случае её провала не намерены нести ответственности вместе с царандоем. Хайдара удивила такая позиция, но спорить с перестраховщиками он не стал.

Военное командование провинции заявило, что в ближайшем необозримом будущем военнослужащие Второго армейского корпуса будут участвовать в войсковой операции, проводимой совместно с советскими войсками недалеко от кишлака Гиришк в провинции Гильменд. А коли так, лишних людей у них нет.

Хайдар был готов выругаться матом, но сдержался. Как всегда, придется надеяться только на собственные силы. Даже от тех сарбозов, что предоставит ХАД, толку будет мало. По опыту предыдущих "совместных операций" он знал, что ХАД в таких случаях спихивает всякую "шушеру", которая и воевать-то толком не умеет.

Поскольку до первых безлунных ночей оставалось всего пять дней, Хайдар попросил ХАДовцев чтобы они через три дня прислали своих солдат в распоряжение начальника тюрьмы, где им будут выделены комнаты в административном корпусе. Требовалась хотя бы пара дней, чтобы тщательно проинструктировать всех участников предстоящей операции и провести с ними практические занятия по отражению нападения.

А через пару дней в одном из кишлаков уезда Даман состоялось экстренное заседание Исламского Комитета ИПА, куда были приглашены все подконтрольные ему полевые командиры.

Руководитель ИК, а им в ту пору был семидесятилетний полевой командир Хаджи Латиф, был чернее тучи. Оглядев присутствующих немигающими глазами, он предупредил о недопустимости ведения каких либо письменных записей, поскольку то, о чем пойдет речь на заседании ИК, будет носить конфиденциальный характер.

- Во имя Аллаха, всемилостивого и милосердного! - Хаджи Латиф прочитал суру Корана, посвященную Всевышнему. Его примеру последовали все присутствующие. - Я собрал вас для того, чтобы сообщить очень плохую новость. В рядах моджахедов, ведущих священную войну с гяурами, появился подлый изменник. Я пока не знаю, кто он, но как только я об этом узнаю, вот эта безжалостная рука, перережет ему глотку.

Хаджи Латиф театрально провел вокруг себя правой рукой с зажатым в кулаке кривым ножом. Полевые командиры невольно отшатнулись от старика. Уж больно близко от их глоток полоснуло острое лезвие кинжала. А Хаджи Латиф тем временем, внимательно наблюдая за реакцией подчиненных, пытался по взгляду и мимике лица каждого из них определить их внутреннее состояние. Смятения, или даже намека на него, он ни у кого не заметил.

- Вчера со мной связался один наш проверенный человек, занимающий ответственный пост в Кандагаре, - продолжил Хаджи Латиф. - Этот человек сообщил, что нашим противникам стало известно о наших планах нападения на тюрьму, и они усиленно готовятся к его отражению. Поэтому мы не будем нападать на Мабас, а поступим по-другому.

И Хаджи Латиф изложил присутствующим новый план, который был согласован с руководством ИПА. Нападение будет заменено массированным обстрелом территории Мабаса из всех имеющихся минометов и безоткатных орудий. Расчет был простым. В тот момент, когда защитники тюрьмы в ожидании подхода к ней моджахедов займут свои позиции на крепостной стене, они будут обстреляны осколочными снарядами и минами. Укрыться им будет некуда, поскольку естественным укрытием на тот момент станет сама тюрьма, а чтобы попасть в неё, обороняющимся предстоит преодолеть пустынный внутренний двор. Но там их тоже будут подстерегать смертельные осколки разрывающихся мин и снарядов.

Хаджи Латиф предупредил всех полевых командиров, что об истинных планах ИК никто, кроме них самих, не должен знать. Своим подчиненным они должны озвучить первую версию нападения на тюрьму. При этом они обязаны довести до сведения бойцов точную дату и время планируемого нападения. Это делалось специально. Вражеский агент наверняка сообщит своим хозяевам обо всем этом, и в обозначенный час в ожидании предстоящего нападения во дворе тюрьмы соберется много военнослужащих, что непременно приведет к значительным жертвам с их стороны.

Расчеты Хаджи Латифа оправдались. Агент "Аскар" вовремя проинформировал "Худойрама" о точной дате и времени нападения на тюрьму.

В ту ночь общая численность царандоевских и ХАДовских солдат и офицеров, разместившихся в месте предполагаемого нападения моджахедов, составляла около двухсот человек.

То, что произошло потом, можно назвать адом. В час ночи, когда защитники тюрьмы заняли свои позиции на крепостной стене, на них обрушился шквал огня и металла.

Обстрел длился почти час. Солдаты метались по стене, спрыгивали вниз на землю, пытаясь укрыться хоть в каких-то укрытиях. Но пустынный двор не смог уберечь их от смертельных осколков, летающих по всему открытому пространству двора.

Утром стали подсчитывать потери. Сорок восемь убитых и почти сто раненых. Таков был итог той кошмарной ночи. Из тридцати двух ХАДовцев в живых осталось восемь человек.

Нетрудно представить, какой "разбор полетов" был устроен на следующий день Хайдару на экстренном заседании Военного Совета провинции.

Его обвинили во всех мыслимых и немыслимых грехах. А руководитель ХАДа вообще заявил, что Хайдар изменник и пособник моджахедов, о чем он обязательно доложит руководству МВД.

Трудно пришлось Хайдару в тот день. Оправдываясь, он вынужден был сообщить присутствующим, что информация о нападении на тюрьму поступила от резидента максуза, а этому человеку можно доверять на все сто процентов.

За последние десять дней это была вторая ошибка, допущенная Хайдаром. Раскрыв на Военном Совете существование резидента, работающего с агентами, внедренными в бандформирования, он тем самым поставил большой жирный крест на "Худойраме".

Спустя много лет я узнал все обстоятельства гибели Джан Мохамада.

А в тот момент ни Хайдар, ни Асад не могли и предположить, чем обернется роковая фраза, произнесенная на Военном Совете.

Еще до Аминовских "реформ" в Кандагарское управление ХАДа был внедрен "Крот" - агент Пакистанской разведки. До поры до времени он никак себя не проявлял, стараясь просто "плыть по волнам времени". Его не коснулись ни репрессии, ни внутрипартийная драчка. Он старался быть в стороне от всего этого.

Его "звездный час" пробил с приходом к власти Бабрака Кармаля.

На ту пору провинциальное управление ХАДа, образно говоря, "лежало в руинах". Весь высший руководящий состав был выбит волнами репрессий, следовавшими друг за другом. Оперативный состав управления, не успевая переориентироваться в быстротечных изменениях политической ситуации в стране, разбегался "куда глаза глядят", или погибал от тех же самых репрессий. Кстати, "Крот" своими анонимками на сослуживцев тоже способствовал развалу этого силового ведомства.

Так уж вышло, что когда власть в стране в очередной раз сменилась, в провинциальном управлении ХАДа некого было поставить на мало-мальски руководящую должность.

И вот тут-то "Крот" проявил себя в полной мере.

У него почему-то сразу появилось острое желание стать активным членом НДПА. Он написал пылкое письмо-обращение, и не кому-нибудь, а самому Бабраку Кармалю. В том письме он подробно изложил, что подвигло его к принятию такого решения. При этом, большая часть письма содержала восхищения "...мудростью великого революционера и руководителя Афганистана Генерального секретаря НДПА Товарища Бабрака Кармаля".

В партию его принимали "с помпой". И буквально на следующий день назначили на должность начальника особого отдела ХАДа. А уже через полгода он занимал должность начальника отдела контрразведки Кандагарского управления ХАДа.

Можно только догадываться, какой огромный вред принес этот человек, работая в этом грозном ведомстве почти девять лет.

В 1987 году именно с его подачи едва не уволили с работы и не привлекли к уголовной ответственности начальника спецотдела царандоя - Амануллу Закрия. После нападения "духов" на спецотдел, в результате которого погибло десять его сотрудников, "Крот", воспользовавшись неопределенностью ситуации, сфабриковал несколько писем, якобы ранее направленных руководству спецотдела, в которых речь шла о готовящемся вероломном нападении.

Не знаю почему, но тогда я не поверил словам этого высокопоставленного ХАДовца в полковничьих погонах. Изучив информацию, поступившую в спецотдел из ХАДа под обозначенными исходящими номерами, я увидел существенное расхождение с тем, о чем говорил начальник контрразведки. Нужно было делать выбор между двумя истинами: то ли был прав ХАДовец, обвиняющий Амануллу в умышленном подлоге документов, то ли был прав Аманулла, заверяющий меня в том, что поступившие из ХАДа документы были именно такими, какими он мне их предоставил, и содержали ничего не значащую информацию. После изучения всех документов и почти часовой беседы с Амануллой, я сделал выбор в его пользу. Мне стоило потом больших усилий доказать невиновность Амануллы. Но я добился того, чтобы с него сняли все подозрения.

Моя интуиция меня не подвела. Уже позже, года через три после вывода войск из Афганистана, я узнал, что именно тот "контрразведчик" и оказался "Кротом". После ухода советских войск из Кандагара ХАД со всеми потрохами перебазировался в район аэропорта. При перевозке особо секретных архивных документов ХАДа, "Крот" расстрелял сопровождавших его военнослужащих и вывез эти документы в Пакистан.

Но это будет потом, спустя много лет.

А в 1981 году "Крот" завел дело оперативной разработки на группу высокопоставленных офицеров царандоя, подозреваемых в пособничестве моджахедам. Он смог убедить руководителя ХАДа в том, что его подозрения не беспочвенны, и за отдельными руководящими работниками царандоя установили наружное наблюдение.

Через несколько дней на стол "Крота" легло донесение "семерочников", из которого следовало, что начальник уголовного розыска царандоя Асад имел встречу с хозяином автомастерской. По всем приметам, та встреча носила конспиративный характер. Хозяина мастерской установили в тот же день. Это был Джан Мохамад.

За его мастерской также было установлено наружное наблюдение, и через пару недель на пленку были зафиксированы все люди, что бывали у "Худойрама". Фотографии легли на стол "Крота", а через пару дней их уже рассматривал Хаджи Латиф. В одном из них он узнал члена собственной группы. Это был тот самый связник, что работал в паре с агентом "Аскаром"...


Был обычный теплый декабрьский день. Джан Мохамад был в мастерской и копошился в двигателе очередного расхлестанного "автоконя". После его ареста ХАДовцами и ввода в Кандагар советских войск все бывшие помощники исчезли в неизвестном направлении, и теперь приходилось крутиться одному как белке в колесе. Коммерция должна была идти своим чередом с тем, чтобы обеспечивать надежную "крышу" его второй, скрытой от посторонних глаз работе.

Чисто интуитивно он почувствовал, что в мастерскую кто-то вошел. Просто-напросто в мастерской стало немного темней, из чего следовало, что в проеме ворот кто-то стоит. Джан Мохамад распрямился и увидел мужчину лет тридцати.

Хозяин поздоровался с ним, на что незнакомец ответил приветствием.

Никакой техники при незнакомце не было, в связи с чем Джан Мохамад поинтересовался, что привело незнакомца в его мастерскую.

Тот, в свою очередь, очень внимательно разглядывая Джан Мохамада, произнес фразу, от которой тот невольно вздрогнул:

- Здравствуй, бача Джан.

Так его мог называть только один человек.

- Не верю своим глазам! Шакур Джан, неужели это ты?!

Мужчины кинулись друг другу в объятья. Потом был долгий и бурный разговор двух закадычных друзей, не видевших друг друга почти шесть лет.

В тот день Джан Мохамад закрыл свою мастерскую раньше обычного.

Он был очень гостеприимным человеком, и не мог себе позволить, чтобы его друг детства, прилетевший по служебным делам из Кабула, ночевал в какой-то вшивой гостинице.

Весь вечер они говорили, вспоминая яркие моменты своей юности. Джан Мохамад познакомил своего друга с супругой и, самое главное, со своим трехлетним сыном - Шакуром, не забыв при этом подчеркнуть, в честь кого он дал имя своему сыну.

Спать легли далеко за полночь.

А рано утром, сославшись на то, что с утра должен быть на приеме в губернаторстве, Шакур Джан простился с хозяевами и ушел.

Джан Мохамад и предположить не мог, что посетивший его в тот день друг детства Шакур Джан и есть тот самый "Инженер", а точнее, полевой командир Гафур Джан, которого так долго вычисляли его агенты.


Когда связника приволокли к Хаджи Латифу, он был уже в полуобморочном состоянии от побоев и допросов, длившихся почти сутки. На единственный вопрос: "На кого работаешь? - задаваемый ему истязателями, он отвечал: "Ничего не понимаю. Я ни в чем не виноват". Он отлично понимал, что его все равно казнят, не зависимо от того, выдаст он "Аскара" или нет. Но выдачей товарища он поставит точку еще на одной жизни, а стало быть, своими руками уничтожит надежду на возможное отмщение за свою гибель. Нет, ничего не скажет он своим мучителям.

После непродолжительного общения с Хаджи Латифом связника казнили. Ему не стали резать горло, как это было принято у моджахедов. Его просто повесили на толстом суку гранатового дерева, а после этого ударом палаша отсекли голову от мертвого тела.

"Крот" оказался дюже инициативным. Вместе с фотографиями посетителей Джан Мохамада он предоставил моджахедам ксерокопию оперативной установки на самого хозяина мастерской. После казни связника Хаджи Латиф зачитал эту установку присутствующим полевым командирам, и находившийся на совещании Гафур Джан сразу понял, о ком идет речь.

Тот визит к Джан Мохамаду было одним из звеньев тщательно спланированной операции.

Гафур Джан лично пробрался в город и выяснил, где находится мастерская его закадычного друга. В процессе "бурного" с ним общения он прикинул, сколько понадобится взрывчатки для того, чтобы уничтожить мастерскую вместе с её хозяином.

Через пару дней после того, как друзья-лицеисты расстались друг с другом, к мастерской Джан Мохамада подъехала старенькая "япошка". Владелец машины попросил отрегулировать клапана в двигателе, пообещав заплатить хорошие деньги "за скорость и качество".

Джан Мохамад не знал, что в одну из дверей этой машины было заложено около десяти килограммов пластида, а будильник электронных китайских часов был установлен ровно на тринадцать ноль-ноль. До взрыва оставалось всего полчаса.

Вместе с Джан Мохамадом в тот день погибли еще два торговца, чьи дуканы располагались по соседству с его мастерской, а также трое случайных прохожих.


## Глава 11. Гульнара


С детства Гульнара была очень шустрой девчонкой. В отличие от своих сверстниц, она не проявляла никакого интереса к девчачьим играм, всецело увлекшись подвижными шалостями, и все время проводила с мальчишками. Правда, играть с ними она могла лет до семи. С первых же дней посещения школы мальчиков и девочек разлучили друг с другом раз и навсегда. Гульнара пошла в женскую школу, а ее сосед Хафиз - в мужскую.

Кандагар во все времена был городом строгих шариатских устоев. Если в Кабуле девушки и женщины любого возраста могли ходить по улицам с открытыми лицами, и это не считалось чем-то зазорным, то кандагарские девочки уже в одиннадцать лет надевали я чадру. Сами они, наверное, никогда бы не нахлобучили на голову этот "мешок". Но, тем не менее, они вынуждены были это делать, поскольку в Кандагаре к молодой девушке, идущей по улице с открытым лицом, отнеслись бы как к обычной проститутке. К ней запросто мог подойти любой похотливый мужчина, пожелавший завладеть ее телом. Отказ от заманчивого предложения познакомиться поближе, мог быть воспринят как оскорбление мужского достоинства, за что особа женского пола могла очень сильно пострадать. Вот и вынуждены были девушки, да и женщины тоже, носить этот противный "мешок", и всю свою сознательную жизнь смотреть на окружающий мир через сетку - в мелкую клетку.

Родители Гульнары к разряду бедных не относились, но и богачами тоже никогда не были. Отец был водителем большегрузного автомобиля, на котором объездил почти полсвета. Мать же, в отличие от отца, никогда и нигде не работала, поскольку всю свою жизнь занималась воспитанием детей. А их в семье было пятеро, и все - девочки.

Гульнара была самой младшенькой в семье и, наверное, поэтому - самым любимым ребенком. Родители в ней души не чаяли, а для старших сестер она была живой куклой, с которой они играли с утра до ночи.

Шло время. Гульнара подросла и поступила на учебу в школу.

Нет никакой необходимости рассказывать об этом периоде жизни Гульнары, но, тем не менее, следует все-таки отметить, что учеба ей давалась легко, и все преподаватели ставили ее в пример другим девочкам, отмечая ее незаурядные способности.

Счастливое детство Гульнары закончилось разом, когда до ее четырнадцатилетия оставалось буквально несколько дней.

Уезжая в очередной дальний рейс, отец пообещал привезти ей на день рождения хороший подарок.

Привез.

Мать вызвали в полицию и сообщили страшную новость - на машину, в которой ехал муж, на территории Пакистана напали дорожные бандиты. Бандиты, видимо, позарились на партию дорогостоящего товара, который он вез из Индии в Германию. Товар был полностью похищен, а машина вместе с водителем сожжена.

С матерью, не выдержавшей потрясения, вызванного смертью мужа, случился "удар", после которого она прожила всего неделю.

Две старшие сестры Гульнары в ту пору были уже замужем и жили своими семьями. А в родительском доме остались три младшие сестры - Гульнара и еще две девочки, старшей из которых не исполнилось еще и семнадцати.

Перед сестрами встала проблема - как выживать в такой ситуации. Никто из них еще не работал, а все имеющиеся небольшие сбережения ушли на похороны сначала отца, а потом и матери. Оставшихся денег хватило на пару месяцев.

А тут еще заявился владелец автомашины, на которой работал отец. Он привел с собой нотариуса и тот предъявил какой-то документ, из которого следовало, что в случае повреждения арендованной машины, арендатор, то есть - отец, всем своим имуществом отвечает перед арендодателем. Никакие доводы насчет того, что машина была сожжена не по вине отца, на арендатора не действовали. Все закончилось тем, что девочек просто-напросто вышвырнули из их же собственного дома, оставив ни с чем. Правда, хозяин автомашины напоследок проявил "снисходительность" и на деньги, которые полагались им за потерю кормильца, помог приобрести небольшую мазанку в кишлаке Сарпуза.

Муж самой старшей из сестер, работавший клерком в губернаторстве, попытался, было, восстановить справедливость, и вернуть дом его законным владельцам. Но в это время в Кабуле произошел военный переворот, в результате которого король Захир Шах был отстранен от управления страной, а к власти пришел его родственник - Дауд. Оказалось, что тот владелец автомашины (и не только ее одной) каким-то образом был хорошо знаком с Даудом, и новоиспеченный президент пригласил его на работу в одно из министерств. Естественно, что все материалы с претензиями к этому человеку в мгновение ока исчезли.

В жизни трех сестер начался не простой этап.

По окончанию летних каникул Гульнаре нужно было решать, как быть дальше - идти в школу и продолжать учебу, или искать хоть какую-нибудь работу с тем, чтобы иметь средства для существования.

Старшие сестры проявили сострадание к младшим. Они уговорили своих мужей взять их на "дистанционное" воспитание. По очереди навещали их по новому месту жительства, помогали небольшими суммами денег и продуктами питания. Все остальное, что было связано с бытовым устройством - стирка, приготовление пищи и прочее, девочки делали сами.

А на следующий год, старшая из девочек, очень удачно вышла замуж и, покинув их общее жилище, также как и другие старшие сестры присоединилась к оказанию "гуманитарной помощи" младшим сестренкам.

Через два года Гульнара наконец-то закончила учебу в школе и получила аттестат об образовании, в котором по всем изучаемым предметам были проставлены только отличные оценки.

Дальнейшая перспектива ее жизни была как в тумане. Ко всему прочему, у нее появилась проблема в лице сестры - Зульфии. За полгода до окончания Гульнарой школы Зульфия сломала руку. Перелом оказался роковым. В результате травмы развился туберкулез кости, и руку пришлось ампутировать, чтобы предотвратить распространение опасного заболевания по всему организму. Все основные заботы по дому легли на Гульнару, поскольку сестра-инвалид не могла самостоятельно позаботиться о себе.

Но видно есть все-таки Всевышний.

По рекомендации директора школы Гульнару взяли на работу в одно солидное учреждение на должность секретаря. Полученные в школе знания очень здорово пригодились ей в освоении профессии, и уже через полгода она занимала должность секретаря-референта. А еще через полгода коллеги по работе познакомили ее с владельцем автомастерской Джан Мохамадом...


Боже! До чего же она была счастлива, когда у них родился первенец. По настоянию мужа сына назвали Шакур Джаном - в честь его закадычного друга, которого она до этого никогда не видела.

С работой пришлось расстаться. Сначала на время, в связи с рождением ребенка, а потом и насовсем. Свершилась Саурская революция, и в Афганистане много чего произошло. В частности, ликвидировали за ненадобностью то самое учреждение, в котором она работала. Но Гульнаре теперь было все равно. Зарабатываемых мужем денег вполне хватало на ведение безбедного образа жизни. Сразу же после свадьбы они сняли неплохую комнату в одном их больших домов в современном районе Кандагара. Лично для Гульнары проживание в мазанке ушло в прошлое. Хотя свою сестру она продолжала регулярно посещать. Чтобы облегчить ей жизнь, она уговорила мужа купить небольшую стиральную машину, которую подарила Зульфие в день двадцатилетия. Сестра от счастья даже расплакалась. Для нее - инвалида, это был, пожалуй, самый дорогой подарок за всю ее короткую жизнь.

Безмятежная жизнь для семьи закончилась, когда сыну исполнилось полтора года. В стране стало происходить что-то странное и страшное. Люди, с кем Гульнара была знакома по школе и работе, стали бесследно исчезать. На базаре, куда она ходила почти ежедневно, поговаривали о том, что новые власти ищут крайних в том, что провозглашенные в стране реформы пробуксовывают. По вечерам у нее были долгие разговоры с мужем. Он тоже ничего не мог понять из того, что происходит в стране, но надеялся, что все это очень скоро прекратится.

А однажды вечером, он не вернулся с работы. Такого за ним никогда не замечалось.

Ночь Гульнара не сомкнула глаз, а утром поспешила в мастерскую мужа. Ворота мастерской и задняя дверь оказались закрытыми. Сердце у Гульнары от волнения стало вырываться из груди. Она наняла моторикшу и поехала в Мабас. В те дни в народе ходила поговорка: "Если вы кого-то ищите, то в первую очередь - ищите с Мабасе, а уж потом - в морге городской больницы".

Тюремный дежурный, проверив какие-то списки, заявил, что ее муж в Мабас не доставлялся. Тюремщик ко всему оказался юмористом. Он посоветовал заходить почаще, глядишь - муж и объявится.

Муж вернулся домой на третьи сутки. Вид у него был крайне изнеможенный. Он рассказал жене, что все эти дни находился в ХАДе, где его допрашивали по каким-то делам, к которым он не имеет никакого отношения.

Еще с месяц Гульнара жила в страхе, ежеминутно ожидая, что мужа вновь арестуют. Но ничего такого не произошло.

Вместо этого, в Кабуле произошла очередная смена власти, а в Афганистан вошли войска Советского Союза. Спустя несколько дней, они появились и в Кандагаре...


Летом 1980 года молодые супруги решили обзавестись вторым ребенком. Сказано - сделано. Уже строили планы, насчет того, кто у них родится. Но произошло непредвиденное. У Гульнары очень поздно обнаружилась внематочная беременность. Спасая ее от неминуемой смерти, врачи сделали очень серьезную операцию, после которой Гульнара уже не могла больше рожать. Для нее это было сравни с трагедией всей жизни. Лучше бы она умерла на операционном столе, чем жить вот так, осознавая, что никогда больше не ощутишь радость материнства. Знать бы ей тогда, какие еще испытания приготовила для нее судьба...


Первый удар "судьбы-индейки" пришелся аккурат на день рождения сына.

В апреле 1981 года, в день празднования третьей годовщины Саурской революции, ему исполнялось ровно три года. Сестра Зульфия решила поздравить племянника с днем рождения, и накануне с утра пошла в город, чтобы заранее купить ему какой-нибудь бакшиш. Когда она уже подходила к "Черной площади", по дороге пошла колонна советских военных машин и бензовозов. До дороги, по которой двигались машины, оставалось не более ста метров, когда прозвучали громкие выстрелы, а потом взрывы. Два бензовоза вспыхнули ярким пламенем, и черный дым мгновенно заволок все небо. Бронемашины, следовавшие в колонне, открыли яростную стрельбу из всех пушек и пулеметов, и пока Зульфия раздумывала как ей поступить, крупнокалиберная пуля разворотила ей грудь.

О смерти своей сестры Гульнара узнала от собственного мужа. Вечером того же дня он пришел домой сильно взволнованный. На вопрос жены: "Что стряслось?", он рассказал о том, что днем, при отражении нападения на советскую автоколонну на "Черной площади" погибла случайно оказавшаяся там однорукая женщина. Судя по приметам, это была ее сестра Зульфия.

Гульнара даже не поинтересовалась у мужа, откуда ему стало известно о гибели сестры. А он обо всем этом узнал лично от Асада.

Утром следующего дня в сопровождении мужа она проследовала в морг городской больницы, где им предъявили на опознание труп той самой однорукой женщины. Конечно же, это была Зульфия. В тот же день ее похоронили на одном из городских кладбищ, рядом с могилами родителей.

После смерти Зульфии злой рок, словно заразная болезнь, стал преследовать Гульнару и е е родственников.

Летом того же года при обстреле моджахедами города осколком мины был убит муж ее старшей сестры. Тот самый, что в свое время ходатайствовал за младших сестренок по вопросу возвращения им отчего дома. А буквально через месяц после этого при родах второго ребенка умерла сестра Нарина, - самая старшая из их бывшей "отшельничьей троицы".

Но самый страшный удар судьбы пришелся на семью самой Гульнары.

Не задолго до окончания того рокового года, когда она как обычно занималась дома по хозяйству, в комнату постучали. Она открыла дверь и обмерла. В дверях стояли трое мужчин, из которых двое были в форме офицеров царандоя. Ноги у Гульнары сразу стали ватными и непослушными. До нее не сразу дошло, что царандоевцы приглашают проехать с ними до мастерской мужа, поскольку там что-то произошло.

Дальнейшее происходило как в тумане. Вместо мастерской мужа и стоявших рядом с ней дуканов она увидела дымящуюся груду развалин, обильно залитых водой пожарной машины. По развалинам ходили люди, копошащиеся в куче мусора и вытаскивающие какие-то предметы. Когда один из них вытащил из руин окровавленную человеческую ногу, Гульнара потеряла сознание...

По городу ходили разные слухи о причине взрыва в мастерской Джан Мохамада. Одни люди говорили, что он был связан с моджахедами и делал для них бомбы. Другие утверждали, что Джан Мохамад взорвался случайно, ремонтируя душманский автомобиль, в котором была заложена взрывчатка, приготовленная для организации диверсии совсем в другом месте.

Через пару дней после похорон мужа к Гульнаре наведался незнакомый мужчина, назвавшийся Асадом. Он представился начальником уголовного розыска царандоя. Подробно расспрашивая о последних днях жизни Джан Мохамада, он интересовался всем, что тот говорил жене о своей работе и о людях, которые были его клиентами. Попросил показать письма, поступившие на его имя за последнее время. Расспрашивал о друзьях и знакомых, с кем он общался все это время.

Убитая горем Гульнара ничем не могла помочь этому человеку. Она только сейчас поняла, что у ее мужа кроме семьи никого больше не было. О работе он вообще никогда ничего не говорил. Ремонтировал автомашины, мотоциклы и другую технику. Домой приходил уставшим и после ужина сразу ложился спать, поскольку рано утром ему нужно было вновь уходить в мастерскую.

Когда представитель царандоя уже собрался уходить, Гульнара вдруг вспомнила о визите в их дом друга детства ее супруга. Офицер записал фамилию, имя друга и его приметы. Уходя, он пообещал сообщить о результатах расследования этого преступления. В том, что Джан Мохамад стал жертвой преступления, он и не сомневался.

Гульнара в тот момент и не догадывалась, что ее только что посетил человек, с которым мужа связывало многолетнее негласное сотрудничество.

Неожиданный визит "друга детства" в квартиру Джан Мохамада заинтересовал Асада. По опыту оперативной работы он знал, что случайные встречи порой носят совсем иной характер.

По закрытым каналам связи он запросил в МВД всю информацию о Шакур Джане. Результат оказался ошеломляющим. Человека с такой фамилией уже три года разыскивали органы госбезопасности Афганистана. Шакур Джан подозревался в связях с моджахедами, а также в организации взрыва в комнате общежития, где он проживал, в результате которого погибли два сотрудника ХАДа.

Что привело Шакур Джана в Кандагар? Какую роль он сыграл в гибели Джан Мохамада? На все эти вопросы Асаду предстояло найти ответы.

Несколько позже по почте пришла фотография Шакур Джана, сделанная в свое время Кабульскими ХАДовцами. Эту фотографию показали негласным сотрудникам уголовного розыска и максуза. Один из связников максуза узнал изображенного на фотоснимке человека.

Это был неуловимый полевой командир Гафур Джан.

Понимая, какую опасность в себе таит случайное знакомство Гульнары с Гафур Джаном, Асад немедленно поехал к ней домой.

Дверь квартиры открыл незнакомый мужчина. Представившись, Асад поинтересовался, что он делает в квартире семьи Джан Мохамада. В свою очередь, мужчина был крайне удивлен вопросом Асада и заявил, что не знает никакого такого Джан Мохамада, а квартиру эту, он снял несколько дней тому назад. Новый жилец дал Асаду адрес владельца дома, посоветовав обращаться именно к нему по всем интересующим вопросам.

Владелец дома очень испугался, когда Асад, вызвавший его к себе в кабинет, со свирепым выражением лица начал расспрашивать о том, куда исчезла Гульнара с сыном, недвусмысленно намекнув на криминальную подоплеку их исчезновения. Потом, немного оправившись от прессинга со стороны царандоевского чиновника, хозяин дома рассказал Асаду следующее.

Буквально через несколько дней, после того как погиб Джан Мохамад, к его жене пришли родственники дукандоров, погибших при взрыве. Они потребовали возмещения ущерба за смерть своих близких и утраченное при взрыве имущество. Гульнара пыталась оправдываться, намекая на то, что ее семья тоже осталась без кормильца, а все ценное имущество также уничтожено взрывом. Но "кредиторы" были неумолимы. Они добились своего "ободрав" Гульнару словно липку. Вывезли все ценное, что было в ее квартире. Не побрезговали даже предметами первой необходимости. После такой "зачистки" квартиры, в ней остались только голые стены. Не на чем было есть и спать, поскольку мебель эти люди вывезли в первую очередь.

На хозяина дома эти люди также оказали моральное давление, предупредив его, что все доходы от сдачи жилья в аренду Гульнаре он теперь будет отдавать им в качестве компенсации за ущерб нанесенный их семьям. Хозяину дома такой поворот дела был совсем ни к чему. Он потребовал от Гульнары предоплаты за аренду жилья вперед за год, заранее зная, что таких денег у нее нет, и ей не останется ничего, кроме как покинуть квартиру.

Куда она переехала вместе с сыном, владелец дома не знал...


А Гульнара собрав свой нехитрый скарб, уместившийся в небольшом узле, взяла за руку сына и побрела с ним в кишлак Сарпуза.

Мазанка, в которой она ранее проживала с сестрами, пустовала без жильцов почти девять месяцев. После гибели сестры Зульфии Гульнара несколько раз наведывалась в кишлак, чтобы проверить сохранность их бывшего скромного жилища. Еще весной мародеры украли из дома почти всю посуду и кое-что из вещей, в том числе ту самую стиральную машину, стоявшую второй год без дела из-за отсутствия в кишлаке электроэнергии.

После смерти мужа к Гульнаре и ее сыну потеряли интерес все, с кем она до этого находилась в дружеских отношениях. У людей хватало своих собственных проблем, и им не очень-то хотелось связывать себя какими то обязательствами с попавшим в беду человеком.

Гульнара чисто по человечески их понимала, но в глубине души затаила обиду на всех, кто отвернулся от нее в самую трудную минуту.

Но, делать нечего. Нужно было самой как-то выкручиваться из сложившейся ситуации.

Через женскую общественную организацию Гульнара предложила свои услуги. Она была готова работать где угодно и кем угодно, чтобы прокормить себя и, в первую очередь, - своего малолетнего ребенка.

И судьба улыбнулась ей. Она была трудоустроена в гостиницу, расположившуюся в двухэтажном доме в шестом районе города.

Работа в гостинице была универсальной. С утра Гульнара мыла полы в коридоре гостиницы, а как только ее немногочисленные постояльцы разбредались по делам, она наводила порядок в гостиничных номерах, попутно меняя постельное белье в освободившихся номерах. После обеда она вручную стирала грязные наволочки, простыни и полотенца, вывешивала их для сушки на заднем дворе гостиницы, а потом, погладив высохшее белье, складывала его в специальный шкаф.

Постепенно она втянулась в эту рутинную работу, за которую владелец гостиницы еженедельно платил ей по двести афгани. На религиозные праздники к этим деньгам хозяин добавлял еще сто афгани в качестве материальной помощи и премии одновременно. Деньги, не ахти уж какие, но жить на них было можно. По крайней мере, голодать не приходилось.

Через женсовет Гульнару и ее сына включили в список на получение ежемесячной гуманитарной помощи, а это означало, что ее семье в конце каждого месяца стали выдавать литр растительного масла, килограмм жира, четыре килограмма риса, килограмм сахара, пару килограмм муки и сто грамм чая. Не разносол конечно, но все же какое-то подспорье.

Так они и жили вдвоем в своей мазанке все последующие годы. Один день сменял другой. На смену зимы приходила весна, а после лета наступала осень.

В кишлаке довольно часто появлялись моджахеды. Захаживали они и в мазанку Гульнары. По первости интересовались, кто она такая, но потом, привыкнув к ней и сыну, перестали обращать на них внимание.

Появление в кишлаке моджахедов, как правило, заканчивалось обстрелами советских автоколонн, шедших через "Черную площадь". Шурави в ответ на вероломные выходки моджахедов стреляли по кишлаку из всех видов оружия. Обстрелы кишлака происходили днем, именно в тот момент, когда Гульнара была на работе. Чтобы сын не попал под шальную пулю или осколок, она строго-настрого запрещала ему покидать двор. Для большей надежности закрывала входную дверь двора на огромный висячий замок.

Но не только моджахеды приходили в кишлак. Частенько в нем бывали и царандоевцы, и ХАДовцы, да и шурави тоже.

Как-то раз в Джуму, прихватив своего сына, Гульнара пошла в город. Нужно было купить ему новые штаны, поскольку из старых он уже вырос, и к тому же износились они основательно.

Возвращаясь после полудня домой, она обнаружила, что дверь в дувале отсутствует. На кованых петлях дверного косяка висели рваные остатки того, что раньше было дверью, а остальные, обгоревшие и, еще дымящиеся дверные доски, были раскиданы по всему двору. Входная дверь мазанки тоже была распахнута настежь. Войдя в мазанку, Гульнара обнаружила в ней полнейший разгром. Все вещи были разбросаны по земляному полу. На полу лежали и мука, и рис, и другие крупы. Неизвестные лиходеи выпотрошили все банки, в которых лежали запасы продовольствия. Тщательно осмотрев мазанку, Гульнара не обнаружила сковородку и большую кастрюлю. По всей видимости, неизвестные унесли их с собой.

Плача, и посылая проклятия на головы нечестивцев, она по крупинке, по крошке собрала с земли рассыпанные продукты питания и аккуратно сложила их обратно в банки. И кому это понадобилось лезть в их бедное жилище? Что они там искали?

Чуть позже во двор зашла женщина, что с двумя детьми и престарелой матерью жила в полуразрушенном доме на краю улицы. От нее Гульнара и узнала, что еще до обеда в кишлаке побывали ХАДовцы и шурави. Они искали моджахедов, которые якобы прошлой ночью пришли в кишлак и спрятались в одном из домов. Все замкнутые на замки двери они просто-напросто взорвали. Соседка также рассказала, что ХАДовцы увели с собой всех мужчин, проживавших в их кишлаке.

Без двери жизнь стала кошмаром, поскольку их жилище стало напоминать проходной двор. Все, кто случайно оказывался в кишлаке, да и жители кишлака тоже, лезли во двор в поисках какой-нибудь поживы. Гульнаре было боязно оставлять сына одного дома. Мало ли лихих людей на свете бродит. Не дай бог, сотворят с пацаном чего-нибудь дурное. Попав в безвыходное положение, она тоже решила немного "помародерствовать". Полазив по кишлаку, она нашла почти целую дверь. Дом, где она раньше висела, был полностью разрушен взрывом снаряда. Одна дверь только и уцелела. Два вечера Гульнара разбирала завал, чтобы вытащить эту дверь. Потом она попросила одного старого бобо помочь ей перетащить эту дверь к себе во двор. У старика был ишак, которого он и использовал в качестве тягловой силы. Этот же бобо помог ей установить дверь на место. Она оказалась немного не по размеру, и бобо подтесал топором излишки досок.

Гульнара не знала, как и благодарить этого бобо. У самой-то у нее в доме почти ничего не было, чем можно было бы его задобрить. Отдала последнюю бутылку кукурузного масла. Дед был доволен этому бакшишу, и на радостях из куска доски, оставшейся от взорванной двери, смастерил щеколду. Теперь дверь можно было закрывать изнутри. Гульнара могла со спокойной душой уходить на работу, не волнуясь за сына...

Как-то раз в гостинице поселился какой-то большой чиновник, прилетевший из Кабула. То, что он был большой шишкой, было понятно - в гостинице царандой выставил усиленную охрану. Вооруженные царандоевцы были в гостинице даже днем, когда этого постояльца там не было.

Жил он в гостинице с неделю. А перед самым отъездом пришел в свой номер не один. Вместе с ним были еще несколько человек, среди которых Гульнара узнала того самого мужчину, что заходил к ним домой после гибели мужа.

Мужчина тоже узнал ее. Подойдя, он поздоровался с Гульнарой, и между ними завязался разговор. Асад, а это был он, поинтересовался тем, где она сейчас живет, как сын и, вообще, как сложилась у них жизнь за прошедшие с тех пор почти пять лет.

Гульнара подробно рассказала Асаду обо всем, что с ними было все эти годы. Асад кивал головой и сочувственно сокрушался, когда Гульнара рассказывала об особенно трудных днях своей жизни. Уже в конце разговора он сообщил ей о том, что царандой располагает информацией о людях, причастных к убийству мужа. Гульнара была шокирована тем, что услышала от Асада.

Уходя из гостиницы, Асад предупредил Гульнару чтобы она было поосторожней в те моменты, когда в кишлак заходили моджахеды, и никогда не показывала им своего лица. Не дай бог ее посетит сам Гафур Джан. Этот церемониться не будет. Запросто может убить, поскольку никогда не оставляет в живых посторонних людей, ставших свидетелями его преступной деятельности.

А через несколько дней Асад вновь посетил гостиницу. Найдя Гульнару, он попросил ее зайти в ближайшие дни в Управление царандоя для оформления кое-каких документов, связанных с делом мужа.

Уже через пару дней у Гульнары появилась такая возможность. Посетителей в гостинице в тот день не было вообще, и вся работа в этот день заключалась только в мытье пола. Быстро справившись с этой работой, она направилась в царандой.

Асада она нашла сразу. Он сидел за огромным столом, стоящим посреди большого, полукруглого кабинета. Когда она вошла в кабинет, там находились еще несколько человек, по всей видимости, это были сотрудники уголовного розыска. Они повернули головы в ее сторону и разом прервали разговор, который вели до этого. Не снимая чадры, Гульнара присела на стул, стоящий прямо у двери, но Асад, жестом пригласил ее пересесть поближе к столу.

Сотрудники покинули кабинет, а Гульнара осталась наедине с Асадом.

Асад начал издалека. Он рассказал о том, как много лет тому назад познакомился с Джан Мохамадом. Не вдаваясь в детали, он живописал о том, как ее муж оказывал помощь полиции, а потом и царандою, в раскрытии запутанных преступлений. Гульнара молча слушала Асада. То, о чем он сейчас говорил, для нее было откровением.

Но зачем он эй об этом рассказывает?

Асад словно уловил немой вопрос Гульнары.

Он открыл какую-то папку, лежащую на столе, и достал оттуда фотографию, которую передал Гульнаре. Взяв фотографию в руки, она внимательно вгляделась в изображенное на ней лицо молодого человека. Она сразу узнала его. Это был друг детства мужа - Шакур Джан. Она хорошо его запомнила, когда незадолго до гибели мужа он приходил к ним домой в гости.

Об этом она и сказала Асаду.

Асад кивнул головой, подтверждая ее слова.

- Все правильно, - продолжил он. - Это действительно тот самый друг детства вашего мужа. Но только сейчас он носит совершенно иное имя. Его зовут Гафуром. Это не кто иной, как полевой командир моджахедов - Гафур Джан. Надеюсь Гульнара, ты понимаешь, насколько опасен этот человек, у которого руки по локоть в крови невинных жертв. Ему совершенно безразлично, кого убивать. Он не жалеет ни детей, ни женщин, ни стариков. Он уничтожает всех, кого считает своими врагами. Вместе со своей бандой он частенько бывает в районе "Черной площади", и я боюсь, что рано или поздно ваши пути пересекутся. В случае если это произойдет, постарайся не показывать ему своего лица. Если он тебя узнает, может произойти непоправимое.

Гульнара сидела молча, не в состоянии произнести ни слова. Только что она узнала много чего такого, о чем ранее никогда и не догадывалась. От такой порции убийственной информации у нее разболелась голова, и произносимые Асадом слова эхом дублировались где-то там, внутри черепной коробки.

Ей стало страшно. Страшно не за себя, а за своего сына. Ведь если теперь ее узнает этот головорез Гафур Джан, пострадает не только она, но и единственный сын.

Асад интуитивно почувствовал изменение в настроении Гульнары, и свой дальнейший разговор с ней перевел в совершенно иное русло.

Он стал расспрашивать Гульнару о моджахедах, частенько посещающих их кишлак. Но та никого из них не знала. Да, действительно, захаживают моджахеды в их кишлак. Да, обстреливают они советские автоколонны. После каждого такого обстрела Гульнара в страхе ожидает, что их мазанку окончательно разрушат шурави своими бомбами и снарядами.

Асад успокоил Гульнару и заверил, что она может больше не опасаться. Лично он сделает все, чтобы этого никогда не произошло.

Он не стал признаваться Гульнаре в том, что уже предпринял все необходимые меры, для того чтобы обезопасить жизнь ее семьи. Еще во время их прошлой встречи в гостинице, он выяснил у Гульнары местонахождение их мазанки, а советник уголовного розыска - Володя Головков - передал всю необходимую информацию на ЦБУ 70-й Бригады. С того дня на главной оперативно-тактической карте ЦБУ, а также на всех остальных картах подразделений артиллерии и авиации появился еще один маленький квадратик. А это значило, что по клочку земли, скрывающемуся под этим маленьким квадратиком, категорически запрещается наносить БШУ и артудары.

Таких "квадратиков", "треугольников" и "кружочков" на оперативно-тактических картах 70-й ОМСБ и ее боевых подразделений, было великое множество. За каждым таким условным значком на карте стояла чья-то жизнь, которую тщательно оберегали офицеры советских и афганских спецслужб. В случае гибели конкретного человека, или группы людей, скрывавшихся за закодированными квадратами, или же при изменении оперативной обстановки, эти условные знаки с карт удалялись. Но появлялись новые, точно такие же условные знаки, там, где того требовала оперативная целесообразность.

Эта работа с топографическими картами напоминала "броуновское движение" и она ни на день не приостанавливалась. Но Гульнара об этом и не догадывалась. Да и не зачем ей было это знать.

В тот день, когда Гульнара побывала у Асада в кабинете, он не стал склонять ее к негласному сотрудничеству с царандоем. Морально она к этому была еще не готова. Нужно было время, для того чтобы она "переварила" все то, о чем он ей рассказал.

А Асад и не собирался торопиться. Он был не только хорошим агентуристом, но и хорошим психологом. Гульнара должна была "созреть" до того момента, когда ей можно было бы давать какие-то конкретные задания...


И она "созрела".

"Духи", сами того не подозревая, подтолкнули ее на принятие такого решения.

Месяца через два после того как она имела беседу с Асадом, в их кишлак с наступлением ночных сумерек пробралась группа моджахедов, численностью около двадцати человек. Все они были "до зубов" вооружены, поскольку готовились к нападению на один из постов первого пояса обороны города. В ожидании часа "Икс", на который было запланировано нападение, они разбрелись по северной окраине кишлака. Двое моджахедов выбили входную дверь в дувале, сломав при этом крепление деревянной задвижки. Услышав какой-то шум во дворе, Гульнара вышла во двор посмотреть, что же там случилось. Но в этот момент, чья-то сильная рука крепко обхватила ее за тонкую талию, а вторая рука - зажала рот. Гульнара не могла разглядеть человека, крепко державшего ее в своих объятиях, поскольку он стоял сзади. Она только слышала его сопение. В этот момент из темноты появилась фигура еще одного моджахеда. Он подошел к ней почти вплотную и негромко произнес:

- Будешь кричать, зарежу как барана.

Потом он вошел в дом и, убедившись, что там кроме спящего Шакур Джана никого больше нет, вновь подошел к Гульнаре.

Размахивая перед ее лицом острым кинжалом, он с ухмылкой продолжил:

- Сейчас ты получишь от нас море удовольствий. Но это при условии, что не будешь орать. В противном случае, распрощаешься со своей дурной головой, а заодно и со своим выкормышем.

Гульнара от страха не то, что кричать не могла - совсем потеряла дар речи. Она только на секунду представила, что могут сделать эти нелюди с ней самой и ее сыном, и ей стало дурно.

Все что произошло потом, она позже вспоминала как какой-то дурной сон. "Духи" по очереди изнасиловали ее, порвав при этом сорочку, в которой она впопыхах выскочила во двор.

Вволю поиздевавшись над ней, они удалились со двора, пообещав вернуться через пару дней.

В ожидании очередного визита этих мерзавцев в свой дом, Гульнара чуть было не сошла с ума. Но они не пришли к ней ни через два дня, ни позже. Она не могла знать, что уже в ту ночь, при нападении моджахедов на царандоевский пост, они получили достойный отпор, и несколько человек из банды погибли. Одному из ее обидчиков пулей разворотило голову, а второму насильнику осколком мины оторвало руку, и он умер от потери крови. Так судьба распорядилась с негодяями, поизмывавшимися над беззащитной женщиной.

То ночное происшествие перевернуло все в ее душе.

Гульнара совершенно по иному стала смотреть на все происходящие вокруг нее события. Она даже забыла про обиду, которую затаила до этого на ХАДовцев и шурави, устроивших погром в ее доме. Если они разыскивали моджахедов, подобных тем, что ее изнасиловали, стало быть, они делали благое дело, очищая землю от всякой нечисти. Вновь и вновь вспоминая, что говорил ей Асад во время их последней встречи, она все больше стала убеждать себя в том, что выбранный ее мужем тернистый жизненный путь, был наверно единственно верным.

В первых числах декабря 1986 года Гульнара сама пришла к Асаду.

В тот день я сидел в его кабинете и решал с ним текущие вопросы, связанные с деятельностью спецотдела. В кабинет постучали, и в приоткрытую дверь заглянул дневальный, постоянно сидевший у входа в коридор, где располагались кабинеты сотрудников уголовного розыска. Дневальный доложил о чем-то Асаду и тот в свою очередь махнул рукой, давая понять, что он разрешает войти в кабинет человеку, о котором говорил дневальный.

В кабинет вошла худенькая женщина невысокого роста. Из-за чадры лица ее разглядеть было невозможно. Не успев присесть на стул, женщина быстро-быстро затараторила. О чем она говорила, я не мог понять, поскольку моих навыков в знании языка "дари" в ту пору хватало лишь для обмена взаимными любезностями с афганцами.

Асад внимательно слушал женщину, постоянно кивая головой. В какой-то момент он сделал жест рукой, давая понять посетительнице, чтобы она приостановила свою бурную речь. Женщина замолчала.

Обращаясь ко мне, Асад по-русски произнес:

- Это жена "Худойрама".

За четыре месяца общения со своим подсоветным - Амануллой, да и с Асадом тоже, я знал достаточно много из того, что было связано с царандоевской агентурой. О личности "Худойрама" и его непростой судьбе, мне подробно рассказывал советник уголовного розыска - Володя Головков, буквально на днях уехавший домой по завершению срока служебной командировки. Немного раньше о нем мне также рассказывал и Валера Махнаткин, которого я сменил на посту советника максуза, и с которым имел честь неделю общаться до отъезда его в Союз. Поняв, кто передо мной сейчас сидит, я едва не поднялся, чтобы преклонить голову перед этой женщиной. Но, вспомнив, что у афганцев не принято этого делать, только кивнул головой. Мне показалось, что через мелкую сеточку чадры, я увидел пронзительный взгляд Гульнары. Но может быть, мне это только показалось, поскольку подсознательно хотелось, чтобы именно так все и было.

Асад молчал. Молчала и Гульнара. Их обоюдное молчание я воспринял как некую просьбу - удалиться из кабинета. Судя по всему, между ним и Гульнарой должен был состояться очень серьезный разговор, и я оказался "третьим лишним". По тому, как загорелись глаза у Асада, я понял, о чем он сейчас будет говорить с Гульнарой.

Собрав все свои "талмуды", разложенные на приставном столике, и сославшись на то, что мне надо побывать еще в спецотделе, я попрощался и тихо мирно удалился из кабинета...


## Глава 12. Крутые повороты судьбы


Еще не "высохли чернила" на подписке о неразглашении сотрудничества, а у Гульнары уже появились первые проблемы.

На следующий же день после ее встречи с Асадом, она осталась без своей основной работы в гостинице.

Нет, ее никто оттуда и не собирался увольнять.

Просто-напросто советские летчики, накануне прилетевшие из Шинданта на замену своим кандагарским коллегам, "по ошибке" нанесли ракетно-бомбовый удар по шестому району города. По иронии судьбы были разбомблены дуканы на площади "С пушками", провинциальный Комитет НДПА, Управление ХАДа и та самая гостиница. От прямого попадания бомбы обрушилась часть гостиницы, и в ней начался пожар.

В тот день - 8 декабря 1986 года - за считанные минуты погибли около двухсот ни в чем не повинных мирных жителей, в основном - торговцы и случайные прохожие. Серьезные травмы получили два советника ХАДа, а работавший со мной переводчик - контузию. Страшное, должен вам сказать, это было зрелище. Картины того ужасного дня, когда моя собственная жизнь висела на волоске, до сих пор стоят перед глазами.

Гульнаре тогда здорово повезло.

Хозяин гостиницы отослал ее на рынок прикупить кое-что из канцелярских принадлежностей, и она была уже на полпути к рынку, когда все это произошло. Спасаясь от разлетающихся по улице осколков стекол и кирпича от взорванных дуканов и кантинов, Гульнара заскочила в первый же попавшийся дукан, где укрывалась до тех пор, пока бомбежка не закончилась.

От гостиницы практически ничего не осталось. То, что не разрушила авиабомба весом в четверть тонны, сгорело в огне пожарища. Хозяин гостиницы тоже погиб под руинами своей частной собственности...


Асад не планировал делать из Гульнары какого-то супер-агента. Все было намного прозаичнее. Недостатка в агентах, внедренных в разное время в бандгруппы, оперативные службы царандоя в тот момент не испытывали. Существенная проблема заключалась в том, как доставлять ценную информацию из "зеленки" в город.

С одной стороны, на пути негласных сотрудников стояли посты первого пояса обороны города. Взрослому мужчине такие передвижения вообще были заказаны, поскольку при пересечении КПП его в любом случае задержали бы. Если не как моджахеда, то как потенциального рекрута. Тайные пересечения охраняемых зон с их многочисленными минными полями могли привести к подрывам. А кому нужна была такая "перспектива".

С другой стороны, "духи" тоже не дремали. На подходах к городу со стороны "зеленки" они выставляли всевозможные заслоны, засады и секреты, которые только тем и занимались, что вылавливали вражеских лазутчиков.

Негласный сотрудник порой вынужден был пройти через несколько таких заслонов, прежде чем попадал в город.

Вот и приходилось оперативникам придумывать разные хитрости, и все ради того, чтобы информация от внедренных в банды агентов доставлялась своевременно и без нанесения последним существенного вреда.

Вариантов доставки "агентурной почты" было великое множество. И одним из них стала пользоваться Гульнара.

Все было очень просто. Агент или его связник делали "закладку" письменной информации в специально подобранный тайник, а Гульнара должна была извлечь ее оттуда и доставить к месту назначения. Причем, эта связь была двусторонней. Через тот же тайник агентура имела возможность получать задания от оперативного работника.

О том, как все это делалось на практике, рассказывать можно очень долго. Но я не задавался целью посвящать читателей в эту "шпионскую кухню", полагая, что их бурная фантазия сделает это лучше меня.

Могу сказать только одно - Гульнара оказалась на редкость талантливым импровизатором и неплохим конспиратором. Она сама подыскивала агентам новые тайники для закладок. Причем, в таких местах, где появление постороннего человека не вызывало никаких подозрений, ни у моджахедов, ни у жителей кишлака Сарпуза. А именно в том кишлаке она и оборудовала все свои тайники.

Постепенно она втянулась в эту не женскую и весьма не безопасную работу.

А опасна она была хотя бы только потому, что во всей связной цепочке могло оказаться одно единственное "гнилое звено" в лице двойного агента или, что хуже - предателя. В случае провала, Гульнаре грозила неминуемая смерть.

Из-за боязни за судьбу своего сына, к тому времени основательно подросшего и мотавшегося целыми днями по кишлаку, она договорилась с одним поставщиком мяса насчет того, что сын будет помогать ему и, на время займется хоть каким-нибудь делом.

Владельцы кандагарских мясных лавок, занимающиеся своим бизнесом практически круглый год, за исключением священного месяца Рамадан, скупали животных у жителей прилегающих к городу кишлаков, в том числе и Сарпуза. Пожалуй, единственная проблема, постоянно возникавшая у поставщиков мяса, заключалась в доставке "живого товара" к месту назначения. Вот и вынуждены они были прибегать к услугам детей, у которых на КПП никто никогда не требовал документов. Не зависимо от времени года, и дня недели, Шакур Джан ежедневно должен был гонять в город небольшую отару овец, разводя животных по мясным лавкам.

Его обязанности на этом не заканчивались, а только-только начинались. Он помогал лавочникам стричь баранов, перед тем как их резали; паяльной лампой опаливал туши, предварительно вдувая под кожу животных воздух, отчего те становились толстыми, словно бурдюки с водой; промывал в арыке кишки и желудок, очищая их от разлагающегося корма. Короче говоря, был на подхвате.

Никаких денег за выполняемую работу Шакур Джан не получал. Максимально, на что он мог рассчитывать, так это на небольшой кусочек внутренностей животного, или же мотолыжку. Но и это он получал за свой, едва ли не рабский труд, только в том случае, если к концу торговли хоть что-то оставалось.

Мать жалела Шакур Джана и никогда не ругала за впустую проведенный день. По крайней мере, ей не нужно было думать о том, чем днем кормить сына. В свободные от торговли минуты, лавочники устраивали себе чаепития, во время которых кое-что перепадало и Шакур Джану. Так что домой он возвращался иногда с пустыми руками, но никогда - с пустым желудком.

За негласное сотрудничество с царандоем ей стали выплачивать небольшое жалование, которого вполне хватало на то, чтобы прикупить необходимые продукты питания и не думать о голоде.

Жизнь шла своим чередом, отсчитывая дни, недели, месяцы. Казалось, что так будет всегда.

Но однажды в эту размеренную жизнь Шакур Джана и его матери ворвалась страшная беда.

Случилось это на исходе осени 1987 года.

В тот день Шакур Джан, как обычно, погнал с утра небольшое стадо баранов в город, а Гульнара осталась дома. Ей нужно было проверить несколько тайников и извлечь оттуда записки агентов или их промежуточных связников.

Донесение от агента, она обнаружила только в одном тайнике. Как обычно, она положила записку в потайной карманчик платья и собралась было уходить. Но в этот момент услышала сзади себя какой-то шорох, а потом топот ног. Обернувшись, Гульнара нос к носу столкнулась с бородатым верзилой.

- Не спеши, уважаемая. Может, поговорим немного?

От его слов Гульнара вздрогнула, и ей стало не по себе. Хоть у верзилы и не было при себе никакого оружия, но и так было понятно, кто он был такой. Косоротая ухмылка на лице моджахеда резко контрастировала с ледяным взглядом немигающих глаз. От этого взгляда по спине Гульнары пробежал легкий озноб.

Выкручиваясь из сложившейся ситуации, она попыталась что-то ответить верзиле, но никакие путные мысли на ум не приходили.

А верзила, взяв ее за руку, продолжил вопрошать:

- Что-то я раньше тебя в Сарпузе не видел. Ты кто такая, и где ты живешь?

Гульнара сбивчиво стала рассказывать о себе, но верзила перебил ее на полуслове:

- Иди, покажи дом, в котором ты живешь.

Делать нечего, Гульнаре пришлось повиноваться.

Еще когда они шли вдвоем по пыльным улочкам кишлака, верзила вытащил из внутреннего кармана жилетки небольшую радиостанцию, и доложил кому-то, что все идет по плану. Ответа Гульнара не расслышала, но поняла, что здоровяк получил какое-то указание.

Гульнара лихорадочно соображала - что же ей делать с запиской. Выбросить ее вряд ли удастся, поскольку верзила, шедший сзади нее, внимательно следил за каждым ее движением. Дважды Гульнара оглядывалась назад, и оба раза он жестом показывал ей, чтобы она шла вперед, не оглядываясь.

Когда они дошли до дома, верзила одним ударом ноги вышиб входную дверь в мазанку. Дужку маленького китайского замочка, на который замыкалась дверь, вырвало "с мясом".

Гульнара стала ругать моджахеда за испорченный им замок, на что он процедил сквозь зубы:

- Заткнись, дура. Тебе он вряд ли больше понадобится.

Гульнара как стояла, так и села на деревянную лавку, стоящую у стены мазанки.

А минут через двадцать к дому подъехала открытая машина, и с нее спрыгнули человек десять вооруженных до зубов моджахедов. Двое из них за ноги вытащили из мини-грузовичка окровавленного человека в форме советского военнослужащего, и волоком затащили его во двор.

Из кабины машины вылез человек в солнцезащитных зеркальных очках. Не спеша он прошел в дом, где двое моджахедов, сорвавшие с Гульнары чадру, связывали ей за спиной руки.

Несколько мгновений вошедший в мазанку человек молча рассматривал Гульнару, а потом, медленно сняв очки, спросил:

- Ну что, узнаешь меня - Гульнара?

Их взгляды встретились.

Гульнара почувствовала, как у нее из-под ног уходит земля.

Перед ней стояла ее смерть в лице полевого командира Гафур Джана...


Года за два до описываемых событий, одному из сотрудников максуза удалось внедрить своего агента в банду Гафур Джана. Зная, что представляет собой этот полевой командир, и каким испытаниям он подвергает новых членов своей банды, руководство царандоя приняло решение - "законсервировать" агента на неопределенный срок и не поддерживать с ним никакой связи. Вместе с остальными членами банды агенту пришлось участвовать в нападениях на советские и афганские автоколонны, взрывать военные и стратегически важные объекты. В течение полутора лет он был вынужден убивать всех, на кого указывал полевой командир. В противном случае, Гафур Джан убил бы его самого. Уж чего-чего, а повязывать своих подчиненных кровью он умел.

Весной 1987 года, накануне очередной годовщины Саурской революции, группа Гафур Джана провела дерзкую вылазку в город. Самого Гафур Джана в ее составе тогда не было. Вместе со своими телохранителями он уехал за пару дней до этого в Кветту, где руководство ИПА проводило инструктивное совещание с полевыми командирами, воевавшими в южных провинциях Афганистана.

В ту ночь моджахеды обстреляли из гранатометов административное здание в центре города и видимо чересчур сильно "нашумели". В погоню за ними увязались бойцы оперативного батальона царандоя. Спасаясь от преследования, моджахеды применили свою излюбленную тактику. Не вступая в бой с превосходящими силами, они разбежались в разные стороны, чтобы, отсидевшись днем в развалинах домов, уже следующей ночью встретится вновь в заранее оговоренном месте и всей группой уйти в "зеленку".

У засланного в банду агента появилась реальная возможность дать о себе знать.

И ему это удалось.

Утром, когда он вылез из своего убежища, на улицах уже шумели базары. В общей толпе он добрался до одной чайной в старом городе. В свое время с ее хозяином его познакомил тот самый оперативный сотрудник максуза. Чайная была резервным явочным местом для таких как он сотрудников, потерявших по каким-то причинам связь со своими "шефами".

Примерно через час в подсобном помещении агент получил подробную инструкцию о том, как ему быть дальше. В частности, оперативник рассказал ему о местонахождении тайника, через который они будут поддерживать связь друг с другом.

Канал двусторонней связи заработал примерно через неделю.

Агенту не всегда удавалось своевременно информировать руководство царандоя о замыслах моджахедов, но и той информации, что поступала от него в отношении банды Гафур Джана, было достаточно для того, чтобы нанести ей ощутимый урон.

За каких то пять месяцев Гафур Джан потерял больше половины своего отряда. Практически ни одна операция против "неверных" не обходилась без серьезных потерь. Такого с его группой никогда раньше не было. Полевой командир был в ярости. Он отлично понимал, что причина всех его неудач, скорее всего, кроется в появившемся в его группе "кроте". Вот только кто он, этот человек? Как его вычислить?

Гафур Джан задумался и стал детально анализировать все, что произошло в текущем году. По всему выходило, что череда неудач началась сразу после того, как он весной съездил в Пакистан. Так что же могло произойти в отряде за период его отсутствия? Прорабатывая различные варианты, он остановился на одном из них.

Как-то раз ему в руки попала аналитическая справка ИПА. В ней, кроме всего прочего, описывались все известные случаи внедрения вражеской агентуры в ряды моджахедов. Так вот там был описан один случай, когда член боевой группы моджахедов, попав всего на пару часов к ХАДовцам, был ими завербован.

Бросать тень подозрения на всех бойцов отряда у Гафур Джана не было оснований. Скорее всего, кто-то из них был завербован именно в тот момент, когда находился вне отряда.

Он вызвал к себе своего заместителя - "Палестинца" и потребовал от него детального доклада обо всем, что происходило в период его отсутствия - именно "Палестинец" командовал тогда группой.

"Палестинец" составил список бойцов, участвовавших в той самой операции, после которой на отряд напал мор. Всего в этот список вошло двенадцать человек, что составляло почти половину общей численности отряда. Четверых из списка исключили сразу же, поскольку они погибли в последующих операциях. Еще двоих бойцов вычеркнули по причине их двухмесячного отсутствия в отряде. Оба залечивали свои раны в полевом госпитале "Красного Креста" в пакистанском городе Чаман.

Лично в "Палестинце" Гафур Джан мог не сомневаться. Этот громила, разыскиваемый Интерполом как международный террорист, появился в его отряде больше трех лет тому назад, и успел показать, кто он есть на самом деле. Даже сам Гафур Джан побаивался этого непредсказуемого человека, для которого человеческая жизнь не стоила ни гроша. В нагрудном кармане жилетки "Палестинец" постоянно носил цветную фотографию, на которой он был изображен с самим Ясиром Арафатом. На снимке Арафат выглядел низкорослым сморчком, "орлиный" нос которого находился почти на одном уровне с животом "Палестинца". По национальности "Палестинец" был турком, прожившим большую часть своей жизни в Ливане. Никакого родственного отношения к палестинцам он не имел, а прозвище свое получил от евреев, против которых воевал на стороне палестинских боевиков. Будучи "классным специалистом" по всякого рода бомбам и взрывным устройствам, он пустил "под сплав" не один десяток евреев, в основном женщин и детей... Маниакальное стремление истреблять слабый пол появилось у него еще в молодости, когда одна еврейская шлюшка "наградила" его сифилисом. Как-то раз, обкурившись чарза, "Палестинец" поведал окружающим, как он потом поступил с той проституткой. Пообещав ей "море удовольствий" и "необычайный секс", он привязал ее руки и ноги к спинкам кровати, после чего засунул во влагалище презерватив с пластидом. С его слов, от той проститутки остались только конечности да расколовшаяся на две части голова...

Оставалось пять человек, которых и нужно было подвергнуть тщательной проверке. Гафур Джан вместе с "Палестинцем" решили провести проверку каждого из них в отдельности.

Замысел акции был стар как мир.

Как бы невзначай, в присутствии нескольких своих подчиненных они начинали обсуждать свои "грандиозные" планы на ближайшие дни. Среди "случайных" слушателей обязательно должен был находиться один из проверяемых. После каждой такой инсценировки, проводимой с интервалом в три дня, потенциальный подозреваемый брался под скрытое наблюдение. Если он действительно был лазутчиком, то по логике вещей должен был сделать все, чтобы каким-то образом сообщить своим "хозяевам" о том, что ему стало известно.

Проверка первых трех бойцов ничего не дала. Получив порцию "секретной информации", они не выказывали никаких признаков активности, ни с кем из посторонних не встречались, занимаясь каждый своим делом.

Еще когда проверяли первого бойца, Гафур Джан внимательно изучил свои рабочие записи, и сделал неожиданное открытие.

Моджахедовские лидеры, крепко осевшие в Пакистане, были неимоверными бюрократами. Распределение ими денежных средств, вооружения и боеприпасов, осуществлялось только после подробного отчета полевых командиров о проделанной ими работе. Вот и вынуждены были полевые командиры вести учет всего того, в чем принимали участие их подчиненные. Доходило до того, что любой, даже разведывательно-поисковый рейд в пригородах Кандагара, или разовое посещение города бойцами его отряда он был вынужден заносить в свою рабочую тетрадь. С одной стороны, вся эта "писанина" доставляла много хлопот Гафур Джану, но в то же время, на основе именно этих черновых записей он потом готовил те самые отчеты о проделанной работе.

Так вот, изучая эти записи, Гафур Джан обратил внимание на то, что фамилия одного из его бойцов чаще всего мелькает в списках дозорных групп и скрытых патрулей. Причем наибольшее число выходов этих групп приходилось на кишлак Сарпуза.

И вот теперь, когда подошло время проверять очередного подчиненного, он вспомнил о тех странных совпадениях. Проверяемый и был тем самым человеком.

Коротко посовещавшись с "Палестинцем", Гафур Джан решил поступить следующим образом. Собрав всех своих бойцов, он объявил, что послезавтра их отряд совместно еще с двумя отрядами моджахедов совершит дерзкий налет на военный госпиталь, в котором сейчас находятся на излечении около пятидесяти раненых военнослужащих. Оружия при них нет, а немногочисленная охрана госпиталя, серьезного сопротивления оказать не сможет. Но это будет послезавтра. А завтра, с раннего утра, часть бойцов будет выставлена в секреты на подступах к городу. Цель операции та же, что и всегда - задерживать всех, кто пытается пройти в город без соответствующего разрешения руководства уездного Исламского комитета.

В напарники к подозреваемому дали еще одного моджахеда, которого Гафур Джан проинструктировал особо. По прибытии в кишлак Сарпуза он должен будет сказать своему напарнику, что на часок отлучится к одной ханумке, муж которой погиб еще несколько лет тому назад. Понятное дело, зачем он ее навестит.

В означенный момент следующего дня события стали развиваться по плану, разработанному Гафур Джаном и "Палестинцем". Напарник агента, состроив довольную физиономию и напевая какую-то веселую песенку, ушел по своим "интимным" делам.

Агент еще какое то время сидел на корточках под раскидистым гранатовым деревом, с которого слетали желтеющие листья. Внимательно оглядевшись по сторонам, он медленно встал, потянулся и побрел в сторону развалин небольшой мазанки, что располагалась метрах в ста от того места, где он только что сидел. Перед тем как пройти через пролом в дувале, образовавшийся видимо от прямого попадания крупнокалиберного снаряда, он еще раз огляделся. Никого вокруг не было видно.

Он и не догадывался, что в этот момент за его действиями наблюдает ни кто-нибудь, а сам "Палестинец".

Примерно часа через полтора вернулся напарник агента, и они вдвоем двинулись по кишлаку, обходя все его улицы.

А в это время "Палестинец" на карачках лазил по развалинам, разыскивая то, что мог оставить "крот". В том, что именно этот человек и есть тот самый таинственный "крот", он уже не сомневался. Теперь только от его смекалки и наблюдательности зависело, как будут развиваться дальнейшие события.

Поиски продолжались не менее получаса, и "Палестинец" уже начинал нервничать, как вдруг его взгляд остановился на камне, лежащем рядом с проломом в стене. Почему именно на этом камне он акцентировал свое внимание? "Палестинец" поймал себя на мысли, что с этим камнем что-то не так. Точно! На камне не было пыли, которая в изобилии лежала на других камнях, лежащих там же. Палестинец приподнял камень и увидел, что под ним лежит маленький целлофановый пакетик, в котором что-то белело. Трясущимися от нетерпения руками он развернул пакет, а затем и небольшой клочок бумаги, что в нем лежал.

На бумажке карандашом было написано следующее: "За день до Джумы в ночь ждите гостей в госпиталь. Ходжа".

"Палестинец" аж подпрыгнул от радости.

"Нашел! Нашел! Ну, Ходжа, вот и пришел твой конец!"

По радиотелефону он связался с Гафур Джаном и коротко доложил о своей находке. Гафур выразил ему особую признательность, но тут же попросил положить записку на прежнее место и продолжить наблюдение. Ведь должен же кто-то за ней прийти. Если такой человек появится, нужно будет проследить, куда он пойдет, о чем немедленно доложить ему - Гафур Джану. Он также сообщил, что на задержание "крота" сейчас же вышлет машину и людей.

"Палестинец" спрятался в том же дворе. Часть мазанки в глубине двора была цела, но в нее можно было попасть через небольшой оконный проем. Кое-как он протиснулся в эту дыру и присел прямо на пол в дальнем углу. Через проем был хорошо виден и двор, и дыра в дувале. Ему оставалось только ждать. Ждать до тех пор, пока не придет тот самый человек, который и должен забрать записку.

Ни днем, ни вечером никто во дворе так и не появился. Ночью "Палестинец" не сомкнул глаз, ожидая "гостя". Промерз до самых костей. Знал бы, что придется всю ночь на холоде сидеть, обязательно бы теплую куртку прихватил.

Примерно в восемь часов утра в проломе мелькнула тень.

"Палестинец", словно стальная пружина, сжался от напряжения.

Но что это? Во двор вошла невысокая женщина в чадре. Постояв несколько секунд и оглядывая двор, она вдруг резко развернулась и, согнувшись до самой земли, ловко подняла камень, под которым лежала записка. Как женщина взяла записку, "Палестинец" не видел, но по движению правой руки догадался, что она засунула ее куда-то под платье.

У "Палестинца" мгновенно сработал охотничий инстинкт. Зачем ему заниматься слежкой за этой бабой? Да и что она ему может сделать? В данный момент элемент неожиданности был только в его пользу. И "Палестинец" рванул вперед...


С Гульнары сорвали всю одежду, какая только на ней была. Нагая, со связанными руками, она, свернувшись "калачиком", лежала на полу рядом с кроватью.

"Палестинец" ощупал каждую складку ее платья, пока не нашел то, что так упорно искал. Аккуратно развернув записку, он передал ее Гафур Джану. Тот не стал ее даже читать. Кивнув головой в сторону двора, он дал команду своим подчиненным, чтобы они затащили в дом лежащего во дворе человека, которого только что привезли на грузовичке.

Агент, а это был именно он, самостоятельно передвигаться уже не мог. Накануне вечером, выбивая из него признания, подчиненные Гафур Джана немного перестарались, и стальным прутом перебили ему обе ноги. Затащив агента в дом, его поставили на колени, напротив Гульнары.

- Узнаешь этого человека? - Обращаясь к Гульнаре, "Палестинец" уперся лезвием острого ножа в подбородок агента.

За непродолжительное время сотрудничества с царандоем Гульнара ни разу не видела в лицо ни одного негласного сотрудника, точно так же как они не видели человека, работавшего с ними в качестве почтового связника.

К Гульнаре подошел моджахед и, всей пятерней ухватив ее за волосы, резким движением развернул лицом к стоящему на коленях человеку. Гульнара превозмогая боль, с ненавистью посмотрела в сторону Гафур Джана.

Перехватив ее взгляд, он усмехнулся:

- Раз молчит, значит, узнала - сучка продажная.

Гульнара от этих слов пришла в ярость.

- Это ты, баран безмозглый, ишак продажный! Это ты предал, а потом убил моего мужа и своего друга. Аллах велик и он видит все твои гадости, что ты вытворяешь на земле. Гореть тебе за это в аду!

Гульнара пыталась было плюнуть в сторону Гафур Джана, но не успела этого сделать. Державший ее за волосы моджахед, наотмашь ударил кулаком в висок. Охнув, она рухнула на землю.

Допрос перекинулся на агента.

Гафур Джан подошел к нему почти вплотную и, тыча в лицо записку, спросил:

- И давно ты "стучишь", Ходжа?

Агент попытался что-то сказать, но вместо слов раздались какие-то булькающие и хрюкающие звуки. По всей видимости, головорезы Гафур Джана ему не только обе ноги перебили, но как минимум, переломали еще несколько ребер, которые теперь впились в легкие и мешали говорить.

В этот момент к "Палестинцу", стоявшему с ножом у горла агента подошел моджахед. В руках он держал несколько больших гвоздей, оставшихся в доме еще с ремонта двери.

У "Палестинца" загорелись глаза:

- О-о, есть идея!

Он пихнул агента коленкой в спину и тот, упав навзничь, сильно ударился лицом о землю.

Выйдя из дома, "Палестинец" почти сразу вернулся обратно. В руке он держал большой камень. Подойдя к Гафур Джану, он шепнул ему что-то на ухо, на что тот утвердительно кивнул головой.

- Поднимите ее, - "Палестинец" жестом указал на Гульнару.

Двое моджахедов подняли ее с земли и, держа за руки, поставили в полный рост. Остальные моджахеды вперили взоры в ее нагое тело.

- А ничего, трахать ее еще можно, - с издевкой произнес Гафур Джан. - Вот только толку-то от этой "пустышки" совсем никакого.

Гульнара с ненавистью глянула на него, но сил на то, чтобы достойно ответить этому мерзкому негодяю с интеллигентными замашками, у нее просто не хватило.

В это время "Палестинец" сел верхом на спину агента, приставил гвоздь к затылку и одним ударом камня вогнал его в голову по самую шляпку. Тело агента стало биться в конвульсиях, но "Палестинец", продолжая сидеть на его спине и, щерясь какой-то звериной улыбкой, произнес:

- Хоть перед своей смертью этот ишак меня покатает.

Потом он захватил левой рукой волосы агента, запрокинул на себя его голову, и одним резким движением распорол глотку острым кинжалом. Вторым движением он отсек голову от туловища. Держа ее в руке, "Палестинец" приблизился к Гульнаре и стал обмазывать ее тело льющейся из шеи кровью.

Теряя сознание, она со стоном произнесла:

- Сына хоть пожалейте. Он ни в чем не виноват.

Гафур Джан пришел в ярость. Подскочив к Гульнаре, он выпалил:

- Сына пожалеть?! А почему моего отца не пожалели? Почему мне всю жизнь исковеркали? Это все ты, твой муж и подобные вам выродки виноваты в том, что наша страна и народ дошли до такого состояния. И нет вам никому прощения. Пока я жив, буду убивать всех вас по одному. Пощады не будет никому! Сына, говоришь, пожалеть? Хорошо, я его пожалею, но только жалость моя ему адом покажется. Можешь в этом не сомневаться.

Излив свой гнев, Гафур Джан повернулся к "Палестинцу" и коротко бросил:

- Она в твоем распоряжении, делай с ней что хочешь.

"Палестинец" вновь оскалился. Отбросив в сторону окровавленную голову агента, он сгреб в охапку тело Гульнары и, приспустив свои широченные штаны, совершил с ней половой акт в извращенной форме. В какой-то момент Гульнара пришла в себя и, извернувшись, полоснула насильника по лицу ногтями.

"Палестинец" взревел. Нет, не от боли, а от обиды, что какая-то подлая баба испортила его физиономию. Со всего размаха он ударил ее кулаком по голове. По всей видимости, от этого удара у нее сломались шейные позвонки, потому что изо рта хлынула алая кровь.

На этом садист не остановился. Оставшимися гвоздями он прибил руки и ноги своей жертвы прямо к земляному полу. Но и этого ему показалось мало. Он отрезал ей обе груди и содрал кожу до самого лобка. Его бесило, что жертва была уже мертва. А как ему хотелось, чтобы эта наглая сучка до конца прочувствовала истинную боль. У "Палестинца" было в запасе одно садистское действо. Напоследок он справлял малую нужду на тела своих жертв, лишенных кожи. Люди умирали в страшных муках от потери крови и болевого шока, а "Палестинец" наблюдал со стороны за их предсмертной агонией, и это доставляло ему истинное удовольствие...


Через несколько дней через ХАДовскую агентуру слухи о расправе над Гульнарой дошли до Асада.

Было принято решение провести зачистку в кишлаке Сарпуза. Формальным поводом тому была проводимая в провинции тотальная мобилизация рекрутов. В этой операции участвовали бойцы царандоевского опербата, оперативный состав максуза и уголовного розыска. Никакой техники задействовано не было, поскольку в этом не было особой необходимости. От "Черной площади" до кишлака было не более пяти минут пешего хода.

Не было никакой гарантии в том, что этот сбродный, разношерстный отряд царандоевцев наблюдатели на советских заставах и выносных постах не воспримут как "духов", и не наведут на него огонь наших же артиллеристов, поэтому мне пришлось договариваться с военным руководством в Бригаде.

Я попытался было тоже поучаствовать в той операции, но руководитель нашей группы - полковник Денисов, на корню пресек мою инициативу. Кто знает, может в ту пору он был и прав.

На следующий день Асад выложил передо мной фотографии, которые были сделаны на месте убийства Гульнары и агента.

Прошло уж много лет с тех пор, но то, что я увидел тогда на тех снимках, порой приходит ко мне во снах. После очередного такого сна я с неделю хожу как чумной...


Гульнару схоронили в кишлаке Сарпуза, недалеко от ее мазанки. Там же похоронили и безвестного мне агента. Кстати, голову его обнаружили в соседнем дворе и тоже предали земле.

А бача Шакур Джан исчез бесследно.

О нем нам ничего не было известно, до тех пор, пока не началась эта операция на постах второго пояса.

В середине января 1988 года при попытке проникнуть в город был задержан член банды Гафур Джана. Уже на следующий день мне пришлось присутствовать при его допросе. То, что я от него услышал, повергло меня в шок.


В тот день, когда "духи" убили его мать, Шакур Джан вернулся домой часа в три дня. Во дворе его встретили двое вооруженных людей. Когда они узнали, что перед ними стоит сын Гульнары, один из "моджахедов", положив ему руку на плечо, со скорбью в голосе сказал:

- Не ходи в дом, бача. На ваш дом напали "шурави". Они долго издевались над твоей матерью, а потом убили ее. Но мы отомстили за ее смерть, и тоже убили одного их этих нехороших людей.

Шакур Джан вырвался из рук моджахеда и забежал внутрь дома.

Можно только представить, какому испытанию была подвергнута психика этого малолетки, когда он увидел ту ужасную картину.

Обман с переодеванием приговоренного агента в советскую военную форму "духам" удался на все сто.

В присутствии Гафур Джана бача дал клятву - мстить врагам, которые были повинны в смерти матери.

"Шефство" над новоиспеченным "духом" взял на себя лично "Палестинец". За пару недель Шакур Джан уже свободно обращался с взрывчаткой. Знал, как вставлять детонатор в пластид и тротиловую шашку. Как готовить детонирующий заряд в трофейные авиабомбы, ракеты и снаряды. Даже простейшие мины-ловушки были ему уже под силу. Он был готов к борьбе с неверными.

Одного он не мог знать.

Того, какой иезуитский план держал в своей голове полевой командир Гафур Джан. Он был совершенно безразличен к тому, что из его "крестника" может выйти хороший моджахед. Ему он был нужен всего лишь для одной операции, как "ходячий" детонатор одноразового использования.

Гафур Джан закипал от ненависти всякий раз, когда Шакур Джан попадался ему на глаза. Мало того, что его родители принесли ему столько проблем, да еще и от вышестоящего руководства он получил нагоняй. Когда он доложил Хаджи Латифу об успешно проведенной операции по ликвидации "крота" в своем отряде, никаких слов благодарности от руководителя ИК не последовало, даже наоборот - Хаджи Латиф обозвал его тупоголовым юнцом. Ну на кой черт, спрашивается, было торопиться с расправой над этой женщиной. Нужно было организовать за ней тщательное наблюдение и вычислить всех агентов, с которыми она была связана. За безответственные действия и лично Гафур Джан и вся его группа была лишена премиальных денег, которые буквально на днях поступили из Пакистана.

"Духи" упорно готовились к предстоящей операции, которую в ближайшее время должны были проводить советские и афганские военнослужащие. Устанавливали на дорогах мины и фугасы, устраивали завалы в и без того узких улочках кишлаков, где должна была проходить техника противника.

Когда фугасы закопали в землю, "Палестинец" дал указание своему "ученику" - пройтись днем по дороге, останавливаясь на минуту в тех местах, где эти самые фугасы размещались.

Шакур Джан сделал все именно так, как его просил "Палестинец".

А потом "учитель" показал ему "хитроумное" устройство.

В кишмиш-хане, обособленно стоящей на окраине заброшенного кишлака, "Палестинец" соорудил своеобразный центр боевого управления заложенными в землю фугасами.

В крышку из-под ящика для гранат он вбил несколько гвоздей. Один гвоздь являлся осью круга, а остальные гвозди были вбиты таким образом, что образовывали окружность вокруг оси.

Все гениальное -просто.

Электропровода от фугасов, а это был обычный провод для полевых телефонов, приобретенный моджахедами за чарз у самих же шурави, они протянули до импровизированного ЦБУ. Концы проводов соединили вместе, и этот пучок прицепили к одной из клемм старого автомобильного аккумулятора. Вторые концы проводов набросили на гвозди стоящие по окружности. На вторую клемму аккумулятора набросили еще один кусок провода. Если другим концом этого провода коснуться одного из гвоздей, стоящих по окружности, электрическая цепь замыкалась и, фугас взрывался. Для того чтобы точно знать, в какое именно время нужно было замыкать ту или иную цепь, и служил осевой гвоздь. Он выполнял функцию своеобразного визира. Как только танк или какая другая бронемашина попадала в воображаемую линию, образуемую осевым и радиальным гвоздем, нужно было быстро замыкать провод на гвоздь, расположенный по окружности.

Зная, что шурави вот-вот начнут боевые действия в уезде Даман, хитрый Гафур Джан увел свой отряд в безопасное место. Были у "духов" такие в каждой провинции, в каждом уезде. Обычно это были сады или виноградники со сложным рельефом местности и наличием оросительных систем. На советских картах эти места были просто закрашены зеленым цветом, и если из того сада или виноградника обстрелы по позициям войск не велись, то соответственно они становились некой "мертвой зоной", куда не падал ни один снаряд, ни одна бомба шурави. "Духи" как зеницу ока оберегали такие "мертвые зоны", запрещая своим нафарам перемещаться по ним в дневное время суток, чтобы не дразнить советских наблюдателей и авианаводчиков.

В той кишмиш-хане остался один лишь Шакур Джан. Уходя, "духи" оставили ему консервы и кукурузные лепешки. Так, на всякий случай, чтобы не голодал.

Перед уходом "Палестинец" предупредил Шакур Джана, чтобы он не начинал взрывать советскую военную технику до того момента, пока не взорвется один из фугасов-ловушек. Только после подрыва одной из головных машин следует хорошенько осмотреться, и уже потом подрывать остальную технику противника. Начинать желательно с замыкающих машин.

Начавшийся перед операцией обстрел разбудил Шакур Джана, когда он спал в небольшой мазанке, стоящей рядом с кишмиш-ханой. В период сбора урожая эта мазанка была временным пристанищем для сторожей, охранявших сохнущий виноград. Сейчас там никто не жил, но кое-какие ветхие тряпки еще сохранились. Как его и инструктировали, на время обстрела Шакур Джан спрятался в кяриз, где просидел до тех пор, пока артиллерийская канонада не прекратилась. После этого он перебрался в кишмиш-хану и стал дожидаться своего "звездного" часа.

Он сделал все так, как учил "Палестинец". После подрыва первой бронемашины Шакур Джан стал просматривать через свой "визир" впереди стоящие машины. Но ни одна из них не была рядом с установленными фугасами. Согласно инструкций, Шакур Джан на несколько минут отошел от щели в стене, чтобы его не заметили шурави.

Когда он вновь подошел к своему "агрегату" и заглянул в визир, он едва не подпрыгнул от радости. Сразу три машины находились на одной оси с "целеуказателями". Он лихорадочно схватил провод и по очереди прикоснулся им к гвоздям. Раздались три страшных взрыва. Он видел, как по воздуху разлетались тела десантников, сидевших до этого на бронемашинах. Начался пожар. Было видно, как между машинами бегают шурави, стреляющие из автоматов и пулеметов в сторону виноградников, около которых стояла его кишмиш-хана.

Неужели заметили? Шакур Джан снова спрятался за простенок. На этот раз он так простоял минут десять. Но ничего не случилось. Тогда он вновь выглянул в свою амбразуру. И надо же такому случиться - еще один танк переместился немного в сторону и попал в зону взрыва очередного фугаса. Шакур Джан, схватив провод, проделал операцию с замыканием. Но взрыва не последовало. Разбираясь в чем дело, он стал поправлять провод, закрепленный на гвозде. Еще раз замкнул цепь. Опять ничего. И тут он случайно увидел, что короткий провод слетел с клеммы аккумулятора. Быстро надев его на место, Шакур Джан в третий раз замкнул цепь.

Шакур Джан, конечно, не мог знать, что, поправляя провод на том самом злополучном гвозде, он слишком высоко приподнялся в своем укрытии, и его заметил наводчик с танка, который он так безуспешно пытался взорвать. Когда Шакур Джан в последний раз замыкал провода, танкисты успели произвести выстрел по его кишмиш-хане. Выстрел танкового орудия и подрыв фугаса произошли почти одновременно.

Но Шакур Джан этого уже не видел и не слышал. Осколочный танковый снаряд ударил в стену и, обрушившись, она поставила точку на его жизни. Он уже не знал ничего о том, что танкисты успели крикнуть в эфир: "Духи в кишмиш-хане!", и что все танки и бронемашины сконцентрировали свой огонь именно на ней, оставив на ее месте кучу из разбитых саманных блоков и поломанных жердей. Кишмиш хана стала естественной могилой Шакур Джану...


Допрашиваемый "дух" в подробностях рассказал также и о последних минутах жизни Гульнары и того безвестного агента, поскольку, как выяснилось, он присутствовал на той казни.

Я сидел напротив этого "духа" и меня подмывало разрядить в него весь магазин своего автомата. Но нельзя, однако. Эмоции надо было сдерживать.

На следующий день я рассказал обо всем услышанном начальнику разведки Бригады - Мише Лазареву. Он схватился за голову, когда узнал, что истинным виновником гибели почти полусотни солдат и офицеров в тот трагический день был всего лишь девятилетний бача.

"Уговорив" с Михаилом почти целую "Маруську", договорились, что эта тайна останется между нами до тех пор, пока мы будем находиться в Афгане. Пусть все считают, что нашему десантно-штурмовому батальону в тот день противостояли значительные силы противника.


Уже после возвращения в Союз я неоднократно задавался вопросом, а что бы стало с Афганом, не войди мы на его территорию в том далеком 79-ом?

Как бы сложились судьбы Джан Мохамада, его супруги - Гульнары, их сына - Шакур Джана. Кем бы был полевой командир Гафур Джан и ему подобные.

А самое главное, как бы сложилась судьба тех десантников, что сложили свои головы на чужбине.

Ответа на этот вопрос за все эти годы я так и не нашел...


Продолжение

http://artofwar.ru/w/woronin_a_j/text_0050.shtml