# Образ врага

Dog Wonder

Когда стало известно, что брат Белы попал в плен, все вокруг сказали: уж лучше б его на месте убило. И Момир так сказал, и баба Виторка сказала, и Змей сказал, да вся улица в один голос: "Уж лучше б сразу".

- Да почему лучше-то! - никак не доходило до меня. В моём представлении, только с того света не возвращаются, ну а из плена - всё-таки не нулевые шансы.

Пока, наконец, мне баба Виторка популярно не объяснила (на конкретных примерах), как принято у турок поступать с пленными. Выбрала только момент, чтобы Белы рядом не оказалось. (Бела - это Момира жена, бабы Виторки сноха, стал быть. По паспорту, кстати, она почему-то Милиана.)

Одна только Бела не смогла пожелать брату смерти. Вообще старалась не говорить об этом, иногда только вздыхала: "У него же четверо, неужто теперь сиротки?" Семья брата жила километрах в тридцати - вроде и неподалёку, да не больно-то навестишь, когда с бензином проблемы. Ну ездила к ним Бела раз-другой, ну, перезванивались изредка с с его женой ли, вдовой ли... А так и поплакаться ей, бедной, некому было. Момир не сентиментален, баба и подавно, а у соседей - у каждого свои потери. Гражданская война - не парадные манёвры.

Только Бела верила, что не может Бог четверых детей оставить без отца. Не может. Хотя, конечно, на всё Его воля, но только - не в этот раз.

И через три месяца брат её действительно вернулся: разменяли на кого-то из турок. К сожалению, мне так и не довелось с ним познакомиться, поэтому пересказываю историю со слов Белы - благо, она совсем не длинная.

Захватили его во время ночной вылазки. Разведка, судя по всему. Как уж там да что, он и сам толком не понял: все стреляли, он тоже стрелял, кто-то напал, тащили, он вырывался, разодрал щёку о колючую проволоку, пригрозили то ли штыком, то ли пистолетом, понял, что лучше не геройствовать... В общем, рассвет он встречал в окружённом Горажде.

Привели его к командующему обороной - генерал Седич, по-моему, а может, и не Седич, не помню теперь, а уточнить не у кого. Хотя очень жаль, что не помню, потому что имя его заслуживает хотя бы упоминания. Дело в том, что о генерале этом о единственном на "той" стороне мне известно, что конвенции всякие там Женевские, Гаагские и прочие были для него не пустой звук.

Посмотрел, значит, ну пусть всё-таки Седич, на пленного, положил перед собой пистолет и спрашивает:

- Откуда кровь? Кто из твоих конвоиров тебя бил? Отвечай не бойся, я его сейчас прямо тут, на твоих глазах, пристрелю.

Солдатики аж посерели, рассказывал потом брат Беле (ну а Бела уже мне). Счётов он сводить не стал, был допрошен (и, предполагаю, рассказал то немногое, что мог знать обычный призванный из запаса рядовой, отбывающий службу "вахтовым методом"). Ну а потом отправлен в местную каталажку, роль которой выполнял достаточно глубокий подвал, и больше о нём практически не вспоминали.

Ну то есть как не вспоминали: всё-таки кормили, хотя и жиденько: хлеб, вода и каша какая-то, вроде мамалыги. Дров не давали, а дело было зимой, зато не поскупились на одеяла из гуманитарки. (Тогда у всех таких было полно, и по ту, и по эту сторону - из какой-то синтетики. Грели плохо и здорово воняли дезинфекцией.) Несколько раз приходили медики: брали у пленных кровь. Он, правда, сообразил сказать, будто переболел желтухой. Проверить в тех условиях было нельзя, конечно, так что проскочил на дурачка. На принудительные работы, разумеется, гоняли: мусор убирать. А через какое-то время разменяли, при посредстве то ли "Красного креста - тире - полумесяца", то ли УНПРОФОРа. Даже нательный крестик ему удалось сохранить - прятал его всё это время под пяткой.

О Седиче он, конечно, отзывался очень уважительно. Оказалось, кстати, что это генерал старой и, если можно так сказать, советской закалки: кадровый офицер ЮНА. И что на утренних построениях у него кричали солдатики не "Слава аллаху", а "Служу отечеству".


Вот, вспомнилось почему-то.