# Отголоски прошлого

Андрей Ревович Соколов

Часть 1. Отчество


Александр Адольфович Гейнц в школе решил, что "вырываться" из казахских степей будет через армию. Анкета по немецким родственникам у него была "чистая", а имя отца у взрослых людей вызывало скорее усмешку и сочувствие, чем неприязнь.

Другое дело - детвора. Парень он был крепкий и сообразительный, но сверстники спуску ему не давали. В старшей школе одноклассники повзрослели и перестали его дразнить, им на смену пришли "десятилетние придурки", носившиеся в переменах по коридорам и вопившие ему в спину: "Гитлер идее-ет!!!"

- Проделки Казанбаева, - не без основания предполагал Гейнц, - Наверняка он "подложил свинью", подсказав "патриотическую тему" своему брату пятикласснику.

Дети с радостным визгом убегали, а лучшие воспоминания о школьных годах остались отравленными навсегда.

Курсантская жизнь в Рязанском училища вошла в рабочую колею на втором курсе. В восемнадцать лет пришло осознание простой истины, что лучший способ справиться с насмешками - умение свести их в шутку.

Когда очередной новичок затрагивал тему его отчества, Александр отвечал свежим анекдотом про Штирлица. Если этого было не достаточно, то переходил к захватывающим рассказам о провалах немецкой разведки, подробности которых сочинял на ходу. Вскоре вокруг него собиралась кампания веселых и благодарных слушателей, которым было ясно, что не случайно он владеет такими подробностями, а отец его получил свое имя неспроста, а чтобы легче было внедриться в логово противника.

Став советским офицером, Гейнц обид не помнил - почти. Ну, разве что, набирая новобранцев к себе во взвод, или на борту военно-транспортного самолета во время первых прыжков, он с циничным немецким превосходством вглядывался в испуганные глаза подчиненных, получая удовлетворение от чужого страха:

- Ну, что? Кто из вас теперь хочет пошутить на тему моего отчества и второй мировой войны?!

В Нангархарском батальоне специального назначения капитан Гейнц заменил легендарного зам комбата. Он пытался дотянуться до уровня своего предшественника, но не мог. Что-то ему постоянно мешало - может недостаток боевого опыта, а может переизбыток пренебрежения к подчиненным.

Та часть головного мозга, которая у обычного офицера отвечала за отеческие чувства к солдатам, у Гейнца отсутствовала напрочь. Надежды на то, что она когда-нибудь сформируется, уже не было.

В остальном он был обычным советским офицером, знающим теорию и мат. часть, но солдаты, которые тянули кровавую лямку афганской войны, его не любили.

Офицеров Гейнц держал на расстоянии. Зачем ему в отряде панибратство, - оправдывал он отсутствие друзей.

Командиры из бригады его не замечали - не было "личного результата".

Его тщеславие страдало: он не понимал, в чем причина неудач и сопротивлялся такому положению вещей, пытаясь доказать, что обладает всеми необходимыми знаниями для ведения успешных боевых действий.

В который раз капитан Гейнц брал инициативу в свои руки, смело шел с очередной ротой "на войну", но "результат" был тот же - его не было.

Пара неучтенных стволов в отряде всегда находилась, и было что доложить "наверх начальству", но там тоже были "стрелянные зайцы" , и на мякине их не проведешь.

Что-то в роду Гейцев было такое, о чем знали только Боги, и Марс с Аресом в сторону Александра Адольфовича смотреть не желали.

Назначение зампотеха на должность командира роты специального назначения изменило ситуацию, и вызвало в отряде много кривотолков. Одни считали, что у того на верху была "волосатая лапа", другие утверждали, что это связано с "богатым караваном", который зампотех грамотно забил одной броней, без пехоты.

Александр Адольфович в любом случае такого назначения не одобрял, но промолчал - какое его дело: офицер подал рапорт на должность, рапорт удовлетворили, значит - так тому и быть. Нет худа без добра: теперь ему с этим подразделением будет легче ходить на войну. Новоиспеченный ротный не будет лишнего перечить. Трудно выполнять боевые задачи, когда старые командиры "трясутся" за своих солдат.

Что было первопричиной: караван ли, или кадровое решение, а только с этого момента в роте начались серьезные потери.


Часть 2. Замполит.

Виктор Авдеева замполитов не любил со срочной службы.

Чего греха таить - в солдатской среде было модно игнорировать это военное сословие. Мораль была простая: командир есть командир, а замполит - вечно в душу лезет, да еще в свой блокнот что-то про тебя записывает, одним словом - "коварный тип".

А уж когда замполит полка подполковник Любушин отправил "Дело для поступления в ВВУ сержанта Авдеева" вместо Военного института иностранных языков в Новосибирское высшее военно-политическое училище, тут и подавно, - весь "призыв" Виктора (весна 83-85) роты связи встал в позу солдатской солидарности и негодования:

- Совсем оборзели! Ради галочки и плана по набору в политические училища - ни перед чем не остановятся, - шумели "черпаки" в июле 84-го в ротной каптерке перед отправкой на полигон в Шиханы Саратовской области на учения с применением боевых отравляющих веществ.

Армейский друг из Барнаула Дмитрий Руденко успокаивал Виктора:

- Поезжай, Новосиб посмотришь - отличный город, "шлангонешь" месяц, а там и дембель - не за горами.

Сержант Авдеев требовал с подполковника Любушина - вернуть документы из Новосибирска. До начала работы вступительной комиссии оставался целый месяц. Но все было напрасно - неповоротливый организм фельдъегерской почты проглотил документы вместе с надеждой, словно испорченный автомат "Газ вода" последнюю монету. Стучи, уговаривай - все бесполезно. Даже если "одолжить" деньги у прохожих: 3 копейки - "газ вода с сиропом", 1 копейка - "газ вода", результат тот же - нулевой. Алгоритм возврата документов из политических училищ не был предусмотрен военной системой.

Комсомолец мотострелковой роты Паша Сапко, которого Виктор с трудом уговорил поступать с ним за компанию, без проблем сдал все экзамены, и на мандатной комиссии в августе 84-го получил португальский язык, став комсомольцем курса.

У подполковника Любушина была "своя правда": он по-замполитовски искренне считал своим долгом сделать из командира самой мирной в полку армейской БМП-1КШ (командно-штабной машины с телескопической мачтой-антенной вместо пушки) сержанта Авдеева настоящего офицера, то есть - непременно политработника.

Сержант роты пошел поперек замполита полка, шланговать не стал и в училище поступать не поехал. Оба прибывали в "святом негодовании", и по расположению полка обходили друг друга за версту. Особенно Любушин скрипел зубами во время учений, когда был вынужден гоняться за КШэМкой Авдеева на доклад к командиру полка Завалишину, ничего не подозревавшему об их личном конфликте, лихо рассекавшему по пыльным и заснеженным полигонам Тоцка на БМПешке с отличным механиком-водителем рядовым Мамедовым.

Ничем особым Виктор не отличался. Его друзья сержанты Дмитрий Руденко и Дмитрий Дмитриев, оба после первых курсов ВУЗов, были толковыми ребятами. Но так распорядилась судьба, вернее, командир роты капитан Савченко: и первую командно-штабную машину на базе БМП-1 весной 84-го года доверили Виктору. Может быть случайность, а может - роль сыграла запись в личном деле о том, что был когда-то Авдеев заместителем командира взвода.

В роту связи развернутого мотострелкового полка на БМП Авдеев прибыл в начале января 84-го года.

В разгар боевого учебного периода в Тоцк просто так не отправляли. Негласно числился он "местом ссылки" Приволжского военного округа.

Прибывающие "штрафники", как правило, числились в "залетчиках" за "самоходы", "легкое рукоприкладство" и прочие провинности из армейской жизни, которые не дотягивали до дисбата. Хотя, был в окрестностях Тоцка и такой батальон. Вечерами в тихую погоду строевая песня "бедолаг" была слышна по всему гарнизону.

Учебная часть, в которую попал служить Авдеев по призыву, готовила специалистов связи целенаправленно для Южной группы советских войск в Венгрии. В третьем взводе сразу два сержанта были дембелями, и Виктора оставили по окончанию учебки "замком" у своего взводного - капитана Платыцина, единственного офицера в роте, за плечами которого к началу 83-го было два года службы в Афганистане. На все расспросы курсантов об интересных случаях из боевого прошлого, взводный неизменно отвечал:

- У меня за два года в Афгане было два очень интересных случая: один - как-то я туда попал, и второй - как-то я оттуда вернулся.

Во взводе капитан с сержантом отлично ладили: к примеру, оба не могли понять, как это Юрий Ромашев в "Поединке" у Куприна умудрился во время прохождения строем - "завалить коробку"?! Ну, разве что специально, будучи завербованным японским шпионом, чтобы насолить боевому генералу Российской армии.

У них - в советских войсках таких проблем не было. Под строевую песню: "Маруся от счастья слезы льет", или "Отшумели песни нашего полка" Виктор всегда "на отлично" водил третий учебный взвод численностью сорок человек, чем немало радовал своего командира - "старого карьериста".

В конце 83-го вышел приказ " О прохождении срочной службы "подальше" от дома". Авдеев попал под приказ, сдал взвод своему другу Виктору Согрину и, попрощавшись с капитаном Платыциным, убыл в Тоцк под Рождество 1984-го года.

Он не особо грустил по этому поводу. Ему было смешно и удивительно, что судьба "закрутила такую спираль". Его дед - Житников Александр Николаевич, до поступления в Рязанское артиллеристское училище в 36-м году служил на Тоцком полигоне в лесостепной полосе. Только теперь это была бескрайняя степь со знаменитым ориентиром на военных картах - "Одинокое дерево".

В чистом поле стоял нацеленный в небо огромный ствол дуба. Его ветви "унесло ветром времени" - взрывной волной от ядерного взрыва во время учений в сентябре 1954 года. Мертвое тело дерева, насмерть вцепившись корнями в изуродованную землю, так и остался стоять немым укором всем здравствующим командирам и начальникам, а заодно - их личному составу.

15 мая в год сорокалетия Великой Победы, дослужив "у дуба" положенный срок, Виктор ушел "на дембель" (был уволен со срочной службы, последняя демобилизация в Советском Союзе была объявлена после окончания второй мировой войны). А в июле 1985 года снова "надел сапоги" уже курсантом и командиром языковой группы фарси, преобразованную в конце сентября в первую ускоренную группу по подготовке переводчиков языка пушту.

По окончании десятимесячных ускоренных офицерских курсов судьба забросила Виктора в Нангархарский батальон, в 3-ю роту специального назначения. Здесь у замполитов были другие проблемы.

Теперь в глубине души Авдеев со смехом и даже с благодарностью вспоминал подполковника Любушина за его "своевременное вмешательство". Оба добились своего.