# Наш╕ муки. 4 ч. Станц╕я Уторгош - м. Дв╕нськ

Андр╕й, Рибак Гончарук

Продовження - продолжение 4 частина - часть

Наш╕ муки в часи в╕йни. 5 ч. Станц╕я Уторгош - м. Дв╕нськ

Наши муки в годы войны. 5 ч. станция Уторгош - г. Двинск

На украинском языке и перевод на русский язык.

Нас, в╕йськовополонених, вели, а ми ледве рухалися. Та насправд╕ то не вели, а гнали, г╕рш н╕ж тварин. З пост╕йними побоями, без достатньо╖ к╕лькост╕ води ╕ майже без ╖ж╕ Голову обл╕пила бол╕сна мла. Так продовжувалося к╕лька дн╕в ╕ ми ледве доплентались до зал╕зно - дорожньо╖  станц╕╖ Уторгош. Там нас, в'язн╕в,  загнали в новий для нас ╕ досить великий пересильний таб╕р для в╕йськовополонених.

В табор╕ видали по кусочку хл╕ба. П╕сля голодних дн╕в знущань я швидко, з жадобою його з'╖в.

То був дуже смачний хл╕б. Так мен╕ здалося. Але я бажано щоб н╕хто у сво╖м житт╕ такого смачного хл╕ба не ╖в.

- Люди добр╕, пам'ятайте ц╕ну хл╕ба, нав╕ть в достатку, - м╕ркував я, з'╖вши свою  крихту. Бо що для голодно╖ людини шматок хл╕ба - це ╕ ╓ крихта.

Другого дня охорона табору перегнала новоприбулих зам╕рк╕в з одного блоку табору в ╕нший. ╤ вже там, кожному бранцю, видавали по л╕тр╕ тепло╖, мутно╖ баланди з кукурудзяних в╕дход╕в в як╕й плавала солома ╕ гнила картопля. Але ця баланда для голодно╖ людини була безц╕нною, бо з╕гр╕ла ослаблений ╕ ознобний орган╕зм, та пом╕тно вернула втрачен╕ сили. З'╖вши цю гидотну на вид ╕ на запах смердючу юшку, ми з Павлом п╕шли до ╕нших вор╕т табору. Там я спробував знайти хоч яких тютюнових недопалк╕в, та все було чисто. Павло тим часом слухав про що розмовляють солдати варти м╕ж собою. Нараз╕ над╕йшов н╕мецький оф╕цер ╕ про щось заговорив з вартовим.

- Виходьте два чолов╕ки! - закричав перекладач, який прийшов разом з оф╕цером.

Ми з Павлом вже були першими б╕ля вор╕т. Нас випустили ╕ ми вийшли з табору з оф╕цером. Оф╕цер говорив, що треба помити ╕ почистити машину. В нас зажевр╕ла над╕я на втечу з полону в дороз╕. Оф╕цер прив╕в нас до машини ╕ передав нас вод╕ю. Коли заговорив вод╕й машини, для наших д╕й, що нам робити, то Павло кивав головою ╕ казав: - Ich verstehe. - Я розум╕ю.

Ми швидко помили машину зовн╕ ╕ почистили в салон╕.

Похваливши нас за скор╕ше ╕ як╕сне прибирання, вод╕й покликав солдата з караульного прим╕щення ╕ щось сказав йому. Той п╕шов назад ╕ повернувся з двома солдатськими казанками повними гречано╖ каш╕ ╕ в газет╕ скоринки хл╕ба. Усе це безц╕нне багатство для нас, в╕н висипав у розстелену солдатську плащ - палатку Павла. Пот╕м цей часовий в╕дв╕в нас у таб╕р.

- Це добре!  - сказав Павло, - два три дн╕ ми безб╕дно проживемо. Кашу ╖ли вноч╕ п╕д плащ - палаткою, щоб не турбувати голодних товариш╕в. На вс╕х все одно не вистачило б, а кашу д╕лити вдень по ложц╕ голодним  не було сенсу. Павло читав н╕мецьку газету ╕ см╕ючись говорив: - Тут н╕сен╕тниця якась написана, а того що ми хот╕ли б д╕знатися, не ма╓. Це духовна газета для г╕тлер╕вських  солдат.


На трет╕й день нас, в'язн╕в, повели на вокзал. На запасн╕й кол╕╖ стояли темно - зелен╕ товарн╕ вагони. Посадку в╕йськовополонених наша охорона проводила мабуть, як чорти гр╕шник╕в в Пекл╕, в казани. Фашисти п╕дштовхували бранц╕в прикладами, кололи багнетами, щоб загнати ╖х у вагони. Вагони переповнювали так, що стояти не було де. Полонен╕ л╕зли п╕д ноги ╕ншим, рятуючись в╕д удар╕в, лиш би швидше забратись у вагон. Натиск натовпу був такий, що Павло попав у сус╕дн╕й вагон. Деяк╕ знедолен╕ не могли довго стояти на опухлих в╕д голоду ногах. Вони падали на п╕длогу вагона, волали в╕д болю, просили допомоги. По вс╕й станц╕╖ знялися аж до хмар жахлив╕ крики ╕ зойки поранених. Сильн╕ш╕ бранц╕ п╕дводились на ноги, а слабш╕ залишалися лежати на дол╕вц╕ вагону. Я деякий час тримався на ногах, бо знав: упаду - к╕нець. Пов╕тря в вагон╕ стало густим, нам не хватало кисню. Мучила спрага - в╕чна супутниця полонених. Ск╕льки пройшло часу я й не пам'ятаю. Я втратив св╕дом╕сть.  Привела в себе громопод╕бна команда: - Вс╕м с╕дати! Вс╕м с╕дати!

Що це таке ╕ для чого це робилось я не знаю. Виявилося що для сид╕ння необх╕дно б╕льше м╕сця. С╕даючи, одн╕ замориш╕ збивали ╕нших привид╕в. А т╕ бранц╕ падали на сидячих, але й д╕ватись вс╕м нам було н╕де. Вагон був не гумовий, в╕н не м╕г розширитись. По вс╕й окруз╕ п╕днявся не людський лемент. Б╕ль розривала голову, починаючи з барабанних перетинок вух, через скрон╕ ╕ т╕м'ячко намагаючись втекти геть з пекельних вагон╕в чорт╕в. Та б╕ль не могла втекти разом з нами, вона кип╕ла в нас, як смола в пекл╕.


Я сид╕в на нижн╕х т╕лах, а на мен╕ ╕нш╕ ╕ так продовжувалося, перекручувалось нечуваними прошарками. Поранен╕ ╕ ослабленн╕ в'язн╕ падали на сп╕д. Б╕льше вони не п╕дводились. Не розум╕ю для чого нас - в╕йськовополонених так трамбували у вагони. Можливо це був в╕дб╕р здорових бранц╕в для ф╕зично╖ прац╕, в подальшому, в ╖хньому, н╕мецькому ,,Фатерланд╕ ". На зупинках померлих людей витягували з зелених душогубок ╕ вантажили на порожню платформу.

Поц╕лунок пан╕ Смерт╕ ╕ Божа, не ч╕тка усм╕шка до мене

Незабаром я знову втратив св╕дом╕сть.

Повол╕ я проходив до тями.

- Стояла морозна, ясна н╕ч. На мене позирали байдуж╕, блискуч╕ зор╕. Холод володарював у окруз╕. Монотонно стукотять колеса не музичним твором по рейкам чугунки.

Холод, стук ╕ чудов╕, далек╕ зор╕ - це те, що привело мене до св╕домост╕. В╕дчуваючи сильний холод, я п╕дв╕вся.

- Де це я? Що з╕ мною? Можливо це ще галюцинац╕╖? - запитував я сам себе.

Я не м╕г пов╕рити, що у вагон╕ може так бути. Бо ще зовс╕м недавно мен╕ було не продихнути.

- А де ж взялися зор╕?

Я руками помацав навкруги себе. В╕дчуваю: лежать люди, але вони чомусь зовс╕м холодн╕.

З╕ страху я запитав:  - Де ми? Що трапилося?

Тиша. Мен╕ н╕хто не в╕дпов╕в. Потяг ╕де повним ходом, в╕тер шумить над головою, а неб╕ мерехтять зор╕.

Нарешт╕ я збагнув:  Мене певне викинули на платформу до мерц╕в. А на св╕жому пов╕тр╕ я ожив.

Але що робити?  Дуже болить голова, тремтять руки ╕ ноги, тягне на блювоту. Потяг мчить у темряв╕, постукують р╕вном╕рно колеса.


- Може стрибнути з платформи ╕ втекти в╕д душогуб╕в. Десь же ╓ нормальн╕, сп╕вчутлив╕ люди. Може ми про╖хали ще не далеко. Ось недалеко, за пару метр╕в, в╕д мене воля. Але я не можу п╕двестись. Хоча борт платформи низький, але мен╕ його не перел╕зти.

Я вир╕шив на пов╕льн╕м ходу потягу перевалитись через борт платформи, бо зараз я роз╕б'юся. Через деякий час, потяг спов╕льнюючи х╕д, п╕дходив до невелико╖ станц╕╖. Я тихенько присунувся до борту, схопився за нього рукою ╕ п╕дв╕вся на кол╕на.

- Ось зараз я ляжу животом на борт ╕ звалюся на землю. Головне: не впасти сторч головою.

Я хот╕в встати з кол╕н. Раптом мо╖ спод╕вання вмить розс╕ялись с╕рим попелом. В цей час з сус╕днього вагона, на передн╕й площадц╕ блимнув кишеньковий л╕хтарик. ╤ охоронець Фр╕ц перескочив на платформу з мерцями, як чорний крук, на курча, накинувся на мене. В╕н повалив мене на бездиханн╕ т╕ла в'язн╕в.

- Sie Hund hat krachzte?! - Ти собака, ще не подох?! - так мабуть мен╕ вигукнув гад н╕мецький, - подумав я.

Фашистський пес скинув мене з платформи на землю. Я вдарився плечем об шпалу ╕ знепритомн╕в. Пот╕м мен╕ розказали, що цей н╕мець з чортячими замахами за ногу мене привол╕к до дверей вагону. Сильн╕ш╕ хлопц╕ з вагону закинули мене в зелену душогубку. Вартов╕ зачинили двер╕ вагону. Мен╕, товариш╕ по нещастю, дали пару ковтк╕в яко╖сь мутно╖ р╕дини, под╕бно╖ до води, щоб я прийшов до тями. По╖зд годинами стояв на нев╕домих станц╕ях, на запасних кол╕ях, пропускаючи н╕мецьк╕ в╕йськов╕ ешелони на п╕вн╕ч. Я намагався знову встояти на ногах з ус╕х сил, щоб не попасти трохи сильн╕шим злидням п╕д ноги.  Повол╕, штовхаючи, мене затерли в куток вагону. В темнот╕ я намацав зал╕зне к╕льце, за яке вчепився рукою. Тепер мен╕ легше стало стояти. Так в цьому кутку я простояв до ранку. Коли добре розвидн╕лось, я пом╕тив таке саме к╕льце на друг╕й ст╕нц╕ вагону, ╕ прив'язавши до цих к╕лець к╕нц╕вки плащ - палатки, подаровано╖ Павлом, змайстрував щось на подоб╕ дитячо╖ колиски, чи люльки. Сус╕ди охоче допомогли мен╕ забратись в не╖, знаючи що ╖м буде в╕льн╕ше стояти. В ц╕й люльц╕ я швидко заснув ╕ проспав ц╕лу добу. Проснувшись я побачив так╕ ж колиски у кожному кутку вагону.

Латв╕я, таб╕р м╕ста Дв╕нськ, тепер╕шн╕й Даугавп╕лс.

Нарешт╕ ми при╖хали в Латв╕ю, в м╕сто Дв╕нськ, тепер╕шн╕й Даугавп╕лс. -- Почалася висадка з вагон╕в б╕дних пасажир╕в без речей. Нас, в╕йськовополонених, постро╖ли в колони ╕ повели у величезний таб╕р. Павло мене знайшов ╕ йдучи поряд з╕ мною п╕дтримував мене л╕вою рукою.

На той час мен╕ все було байдуже. Я почував себе надто погано:  паморочилось в голов╕, оч╕ закривала якась жовто - синя пл╕вка. Для мене все потемн╕ло в очах. Ноги майже не тримали мого т╕ла, тремт╕ли руки ╕ бив по т╕лу нервовий т╕к. Весь прибулий ешелон полонених фашисти загнали в один не великий блок табору. Стало страшенно т╕сно, крайн╕х бранц╕в притисли до колючого дроту першо╖ огорож╕. Гостр╕ шпил╕ рвали одежу, руки, обличчя. Через к╕лька годин нас переганяли в другий блок по п'ять чолов╕к. Вели попри великих чорних котл╕в з яких видавали по л╕тру запарено╖ баланди з кукурудзяних в╕дход╕в. З'╖вши свою порц╕ю я з Павлом приблизились до вор╕т табору. Перед нами проходила черга нещасних до казан╕в. В очах кожного гор╕ло бажання отримати ту м╕зерну порц╕ю харч╕в. Але не вс╕м вдавалося вгамувати божев╕льну стих╕ю голоду. Бо якщо н╕мцю - чортяц╕ могла не сподобатись якась особа (хворий, закривавлений, поранений, надто брудний), то м╕г стукнути носком чобота по посуд╕ ц╕╓╖ людини, опер╕щити нагайкою ╕ перегнати в ╕нший блок. Пом╕чники - пол╕ца╖ дивилися на це, як на виставу. Голосно реготали ╕ плескали долонями бузув╕ру. Фр╕ци горланили: - Юда!  Штал╕н! (Стал╕н) Комун╕ст!

Незабаром почав накрапати дощ. Знедолен╕ швидко розходились по бараках - землянках. Я з Павлом зайняли соб╕ м╕сце посередин╕ бараку на верхн╕х нарах.

Щоби вс╕м хватило м╕сця на нарах, то Павло взяв кер╕вництво в барац╕ в сво╖ руки ╕ вс╕х влаштовував, вкладав на один б╕к. Кожного в'язня просив запам'ятати свого правого ╕ л╕вого сус╕да, щоб не загубити свого м╕сця. Зморен╕ важким пере╖здом полонен╕ падали з н╕г. Якнайшвидше хот╕лося лягти, дати в╕дпочинок перенапруженому орган╕зму. Через деякий час по команд╕ Павла, вс╕ полонен╕ переверталися на ╕нший б╕к.

Для поранених Павло вид╕лив окремий куточок. Там вони могли в╕льн╕ше лежати.


Пол╕ца╖ чорними воронами л╕тали по бараках, в╕дн╕маючи все ц╕нне, що залишилося у полонених. В кого були добр╕ чоботи теж в╕дбирали, а взам╕н давали стоптане взуття зняте з мерц╕в. Ц╕ зрадники були р╕зних нац╕ональностей, але в цьому табор╕ було б╕льше зрадник╕в татарського походження з Криму. ╤ цей зрадницький ╤нтернац╕онал весь час нишпорив по бараках. Вони шукали ╓вре╖в, ком╕сар╕в, комун╕ст╕в. Ц╕ злорадн╕ нюхач╕ зганяли ╖х з нар ╕ вели на розправу до фашист╕в. З ц╕кав╕стю ╕ см╕хом дивилися вони на нелюдськ╕ знущання, як╕ чинили фашисти над радянськими людьми. ╥хн╕ черств╕, огидн╕ душ╕ не мали н╕ сов╕ст╕, н╕ жалю.

Так проходив день за днем тривожно, важко ╕ сумно. Кожен день, по дек╕лька сот знедолених вивозили в братськ╕ могили. Три групи гробокопач╕в ╕ дв╕ групи воз╕╖в мертвих працювали щоденно. Баланду ╖м давали два рази в день. П╕д час виходу ╕з табору для проведення похоронних д╕й померлих полонених,  похоронну команду харчами п╕дтримувало м╕сцеве населення. Т╕льки продовольч╕ продукти спершу ретельно перев╕ряли охорона, боячись щоб бранцям в руки не попала зброя. Лише тод╕ продукти в╕ддавали старшим груп. Та ц╕ копач╕ ╕ похоронц╕ через короткий час стали неспроможн╕ ф╕зично виконувати сво╖ обов'язки. ╥ди все ж було обмаль, до того ж полонен╕ були дуже стомлен╕, знесилен╕, бо ╖х тижнями гнали, як ╕ нас, ╕ майже не годували. Тому то б╕льша частина цих команд видохлася в╕д важко╖ ф╕зично╖ прац╕.


Спостер╕гаючи цю жахливу картину, Павло, звертаючись до мене, сказав:

- Н╕!  Я, на цю роботу не п╕ду!  Так само не п╕ду фашистам служити. Хай краще мене винесуть вперед ногами, н╕ж я понесу мерц╕в, за таке м╕зерне харчування. До сво╖х собак, як╕ ╖м служать, н╕мц╕ в╕дносяться в сто раз краще, н╕ж до нас - людей.

- Так що я з таким в╕дношенням до мене категорично в╕дмовляюсь до сп╕вроб╕тництва з нацистами. Я не стану перед ними на кол╕на.

- А де ж вих╕д з цього становища? Що ж робити? - запитав я.

- Андр╕й, не занепадай духом. Ще прийде час ╕ ми будемо боротися з нацистською чумою, яка хлинула на нашу землю, несучи темряву, смерть ╕ безправ'я.

На той час в деяких бараках лютував тиф. Охорона перевела робоч╕ команди в ╕нший блок. З ними п╕шли ╕ пол╕ца╖, бо боялись п╕дчепити хворобу. З цього дня вони нас майже не турбували. В табор╕ встановився ╕нший розпорядок. На добу в'язню вранц╕ видавали баланду, ложку гнило╖ к╕льки ╕ сто грам╕в хл╕ба. ╤ на цьому зак╕нчувався наш робочий день. Що хочеш те й роби до наступного ранку.

Пройшло к╕лька тижн╕в в цьому табор╕. Ми з Павлом встигли в╕дпочити. Просиджували довг╕ ос╕нн╕ ноч╕, без св╕тла ╕ тепла, обдумуючи десятки вар╕ант╕в втеч╕ з полону. Але н╕ одного б╕льш менш виг╕дного вар╕анту з цих обставин не могли в╕дшукати.

Та ось одного ранку Павло запитав нос╕я мерц╕в ╕з похоронного гурту: - Вас дуже ретельно охороняють п╕д час роботи п╕сля виходу ╕з табору?

- Зразу не дуже пильно охороняли, в╕дпов╕в той. Люди були на той час слабосил╕ ╕ рухалися, як черепахи. А зараз стали охороняти набагато ретельн╕ше, бо в нас були спроби втеч╕. Та вт╕кач╕в сп╕ймали, не далеко в╕д╕йшли. ╥х н╕мецьк╕ в╕вчарки по сл╕ду швидко наздогнали ╕ в табор╕ розстр╕ляли. А м╕сце де працю╓мо огороджено колючим дротом.

Щоб не мати н╕яких п╕дозр до себе, Павло не продовжив подальшу розмову з нос╕╓м похоронно╖ команди.

На другий день, п╕сля сн╕данку, Павло н╕чого мен╕ не кажучи, п╕шов до вор╕т, де стояв вартовий. Я п╕шов сл╕дом за ним пошукати недопалки б╕ля вартового. Там ми пробули к╕лька годин. Павло весь час прислуховувався до розмови м╕ж собою часових. Пол╕ца╖ нас не турбували, вони жили в ╕нш╕м блоц╕. Там вони день ╕ н╕ч грали в карти. Повертаючись в барак Павло рад╕сно сказав мен╕: - Москва ╕ Лен╕нград не зайнят╕ фашистами. Пол╕ца╖ з н╕мцями брешуть що Москв╕ ╕ Лен╕нграду капут. Буде ще ╕ ╖м капут. В╕н не за горами. Я дуже ненавиджу цих пол╕ца╖в, ╕ цих навушник╕в - стукач╕в. Вони з╕ сво╖ми приб╕чниками, що попродались за черпак баланди, видали фашистам сотн╕ наших пол╕тпрац╕вник╕в, командир╕в, ╓вре╖в ╕ циган. Ц╕ зрадники створили у цьому табор╕ так╕ обставини, що ми не можемо в╕льно розмовляти серед сво╖х товариш╕в. Все це ╖х паскудна справа.

Тут у цьому табор╕ ╓ один чех - вартовий. По - мо╓му, в╕н антифашист. Тоб╕ треба з ним побалакати. Я тебе дечого п╕дучу, про що з ним говорити. Тоб╕, укра╖нцю, легко буде розмовляти з╕ слов'янином. Будеш вести з ним з ним розмову, а я послухаю, що в╕н буде тоб╕ в╕дпов╕дати. В╕н об╕цяв мен╕ завтра винести хл╕ба.

На другий день, п╕сля роздач╕ баланди, я з Павлом стояли б╕ля вор╕т, але пол╕цай швидко нас прогнав:

- Чого стовбичите один з другим? Бачу спина чешеться. Ану, марш в барак!

Ми швиденько п╕шли в╕д вор╕т, щоб не спровокувати на позачергове побиття нас зрадником. Десь через годину ми повернулися до вор╕т знову. Незабаром на варту заступив чех. Т╕льки хот╕ли почати розмову, як в таб╕р зайшов пол╕цай. В╕н миттю накинувся на мене ╕ Павла. В цю мить чех - вартовий зупинив його ╕ наказав передати нам паперовий згорток, в якому були скоринки хл╕ба, обгорнут╕ н╕мецькою газетою. Обер - пол╕цай вирячив налит╕ кров'ю оч╕, але наказ солдата вермахту виконав. В╕н в╕дав Павлов╕ пакунок ╕ скоса зиркнувши  на нас закричав:  - Швидко в барак!

- Хай стоять. Все добре, а ти можеш ╕ти, - сказав солдат, ╕ ще показав йому рукою вперед.

Розкладаючи по кишенях скоринки хл╕ба, я намагався пригадати т╕ речення, як╕ навчив мене Павло. А в╕н ходив б╕ля вор╕т н╕бито шукав тютюнов╕ недопалки ╕ сл╕дкував, коли появляться фашисти  щоб завчасно попередити мене. Нарешт╕ обер-пол╕цай вийшов з табору. В╕н пов╕в з собою на розправу якогось бранця. Зачиняючи ворота, в╕н сердито зиркнув на Павла. Оберпол╕цай н╕чого не промовив, штовхнув свою жертву грубою качалкою ╕ швидко сховався в туман╕.

- Кого в╕н пов╕в?  - запитав я Павла.

- Не зна╓ш кого? Або ╓врея, або ком╕сара, кого ще в╕н б╕льш поведе, - тихо в╕дпов╕в мен╕ Павло.

Тод╕ я п╕дбираючи н╕мецьк╕ ╕ польськ╕ слова не см╕ливо запитав чеха вартового:

- У вас, на Батьк╕вщин╕ теж бувають так╕ густ╕ тумани, як тут?

- Бувають, але значно п╕зн╕ше. У нас, в мо╖й Батьк╕вщин╕, сто╖ть ще ясна тепла погода.

- У нас, в Укра╖н╕, теж ще тепло, - п╕дтримав розмову я.

- О, Укра╖на, добже!  Гут!  - сказав чех.

- Мабуть я б╕льше не побачу сво╓╖ Укра╖ни, тут вс╕м нам буде капут, - з журбою в голос╕ промовив я.

Чех з хвилину мовчав, вдивляючись у непроглядну зав╕су густо╖ мли ╕ нарешт╕ тихо в╕дпов╕в:

- Нам чехам важко ╕ сов╕сно дивитись на брат╕в слов'ян, яких проклят╕ шваби сотнями щодня вивозять у братськ╕ могили. Але що ми можемо зробити? Таких як я, шваби на фронт не посилають, не дов╕ряють. А ми тут мусимо слухатись: дома наш╕ р╕дн╕, а там господарюють шваби.

Нарешт╕ Павло сам р╕шив вступити з чехом в розмову:

- Дорогий брат - слов'янин, чи не буде помилково назвати Вас товаришем?

- О, товариш - це файне слово.

Солдат - чех  ще довго розмовляв з Павлом, часто вживаючи чеськ╕ ╕ польськ╕ слова. Мабуть в╕н погано волод╕в н╕мецькою мовою. В╕н розпов╕дав Павлов╕ про г╕рку долю чехословацького народу п╕д окупац╕╓ю г╕тлер╕вц╕в, як╕ вже давно там господарюють. Раптом, з комендатури, вийшов н╕мецький оф╕цер. Вартовий прогнав нас погрожуючи збро╓ю. Ми в╕д╕йшли дал╕ в╕д вор╕т. Коли оф╕цер зайшов до якогось прим╕щення, ми знову наблизилися до вор╕т з постовим солдатом.

В╕н, схвильований болючими  спогадами про свою Батьк╕вщину, ходив б╕ля вор╕т, опустивши голову додолу. Павло п╕д╕йшов ще ближче ╕ тихо запитав:

- Чи зможете допомогти нам вибратися з цього табору смерт╕?

Чех щось в╕дпов╕в Павлов╕. Мен╕ дал╕ не було чути ╖хньо╖ розмови. Я ходив вздовж колючого дроту огорож╕, пильно оглядаючись навкруги, щоб сюди зненацька не над╕йшли г╕тлер╕вц╕. Бо в той час вже пов╕льно п╕дн╕мався туман ╕ виглянуло сонце, та пов╕яв холодний в╕тер. А ось ╕ далеко за комендатурою показалася нова зм╕на караульних солдат. Ми пов╕льно п╕шли соб╕ в барак. С╕ли на сво╖ м╕сця. Павло мовчки читав н╕мецьку газету. Але якщо хтось п╕дходив до нього в╕н крутив газетою ╕ просив допомогти в переклад╕ надрукованих статей, але серед присутн╕х таких не було.  Павло скоро прочитав ,,В╕домост╕ з╕ Сх╕дного фронту''. В╕н сховав газету в кишеню ╕ тихо сказав: - Н╕мцям п╕д Москвою приходиться важко. Вони т╕льки хваляться, а пол╕ца╖ ╖м т╕льки п╕дсвистують. Сам╕ н╕чого толком не знають. Лен╕нград в наших руках.  Андр╕й, ми зараз п╕демо на св╕же пов╕тря ╕ там я тоб╕ дещо розпов╕м.

Коли ми вийшли з барака, сонце низько повисло над горизонтом, поливаючи золотим пром╕нням наш таб╕р. Ми стояли неподал╕к сьомого бараку ╕ виймаючи ╕з кишень сух╕, черств╕ шматочки хл╕ба хрумкали ним. Неспод╕вано Павло тихо, але урочисто сказав:

- Ось тут, за цим бараком чех об╕цяв прор╕зати д╕ру, коли буде вартувати на ц╕й сторон╕. Тод╕ ми повинн╕ почекати до четверто╖ години ноч╕. Тож ми можливо нарешт╕ вирвемось на ст╕льки оч╕кувану волю ╕з цього табору смерт╕. Чех наказав лише в останню хвилину пов╕домити сво╖х сус╕д╕в про вих╕д на свободу. Т╕льки тод╕ як буде прор╕заний колючий др╕т внутр╕шньо╖ ╕ зовн╕шньо╖ огорож╕ вт╕кач╕ тихо, один за другим нехай п╕дходять до д╕ри, ╕ беззвучно прол╕зають зв╕дси на волю. В╕н об╕цяв випустити на волю сотню, чи дв╕ сво╖х брат╕в - слов'ян. Може кому ╕з них пощастить залишитися в живих п╕сля в╕йни. Вони в╕чно будуть дякувати нев╕домому ╖м рят╕внику, йому - чеху, за вих╕д свободу з табору смерт╕ м╕ста Дв╕нська. Не знав Павло що в цьому сьомому барац╕ тод╕ були його друз╕ Данило з Миколою. Т╕льки п╕зн╕ше в╕н про це дов╕да╓ться. А таб╕р був великий з великою к╕льк╕стю барак╕в. А ми не ходили по них, бо за це нас наказували - били пол╕ца╖. Щоб ми - бранц╕  не гуртувалися, не сп╕лкувалися, бо гурт - це сила. А сила була спроможна на народження непок╕рних бранц╕в. Тож тут у табор╕ д╕яли так╕ жорстк╕ правила.

Данило був знайомий Павлу ще з╕ фронту. Тож на той час вони обо╓ не знали що ╖х сп╕ткала однакова доля ╕ вони знаходилися через 5 барак╕в. В нестерпному чеканн╕ пройшов день, другий, а наш рят╕вник не сто╖ть на посту б╕ля сьомого бараку, а б╕ля вор╕т варту╓. В╕н деколи виносив нам сух╕ скоринки з хл╕ба ╕ голландського сиру, за що ми були йому безмежно вдячн╕. Ми добре знали, що наш знайомий солдат попаде на цей пост тод╕, коли його назначить г╕тлер╕вський оф╕цер.

З великою над╕╓ю ми чекали т╕╓╖ години свята Свободи. Чекали довго, б╕льше тижня. Ось нарешт╕ наш чар╕вник по наданню вол╕ знедоленим появився на посту на п╕вденно - сх╕дн╕й сторон╕ табору.

Цього дня, ми як ╕ повсякденно, вийшли подивитися де варту╓ чех. Це було десь о десят╕й годин╕ ранку. Павло п╕д╕йшов до огорож╕, де вартував слов'янин. Прив╕тавшись, Павло запитав його:  - Ну, як наша справа? Вона буде в д╕╖?

- Все буде добре, ц╕╓╖ ноч╕, о четверт╕й годин╕, - тихо в╕дпов╕в в╕н.

Ми з Павлом зразу ж п╕шли в прим╕щення бараку.

Ми були рад╕сн╕ ╕ схвильован╕.

- ,,Ц╕╓╖ ноч╕ - о четверт╕й'', - струмувала думка про волю у наших гарячих глеках. А в пакунку що передав слов'янський солдат були, як завжди, скоринки хл╕ба. Павло розд╕лив на дв╕ частини, але б╕льшу дав мен╕.

Я ще був не надто здоровий,  п╕сля поц╕лунку пан╕ Смерт╕. Ми з нетерп╕нням чекали вечора, ноч╕, а дал╕ четверто╖ години ╕ майбутньо╖ Вол╕.

Наши муки в годы войны. 5 ч. станция Уторгош - г. Двинск

Нас, военнопленных, вели, а мы еле двигались. Но в действительности то нас не вели, а гнали, даже хуже, чем животных. С постоянными побоями, без достаточного количества воды и почти без еды. Голову облепила мучительно - безысходная мгла. Так продолжалось несколько дней, и мы еле дотащились к железно - дорожной станции Уторгош. Там нас, узников, загнали в новый для нас и довольно большой пересыльный лагерь для военнопленных. В лагере выдали по кусочку черного хлеба. Я, после голодных дней издевательств, быстро и с жадностью съел его.

Это был очень вкусный хлеб. Так мне показалось. Но лучше было бы, чтобы никто такого вкусного хлеба не ел.

- Люди добрые, помните цену хлеба, даже в изобилии, - размышлял я, съев свою крошку. Потому что для голодного человека кусок хлеба - это и есть крошка.

На другой день охрана лагеря перегнала вновь прибывших заморышей из одного блока лагеря в другой. И уже там, каждому пленнику, выдавали по литру теплой, мутной баланды из кукурузных отходов, в которой плавала солома и гнилая картошка. Но эта баланда голодному человеку была бесценной. Она так согрела мой ослабленный и озябший организм, и заметно вернула утраченные силы. Съев это омерзительноена вид и на запах вонючее пойло, мы с Павлом пошли к другим воротам лагеря. Там я попытался найти хоть какие табачные окурки, но везде было чисто. Павел тем временем слушал, о чем говорят охранники между собой.

Скоро подошел немецкий офицер и о чем-то заговорил с часовым.

- Выходите два человека! - Закричал переводчик, который пришел вместе с офицером.

Мы с Павлом уже были первыми у ворот. Нас выпустили, и мы вышли из лагеря вместе с офицером. Офицер говорил, что надо помыть и почистить машину. У нас загорелась надежда на побег из плена в дороге. Офицер привел нас к машине и передал нас водителю. Когда заговорил водитель машины, о дальнейших наших действиях, что нам делать, то Павел кивал головой и говорил: - Ich verstehe. - Я понимаю.

Мы быстро помыли машину снаружи и почистили внутри салон.

Похвалив нас за быструю и качественную уборку, водитель позвал солдата из караульного помещения, и что-то сказал ему. Он пошел назад и вернулся с двумя солдатскими котелками полными гречневой каши и в газете корочки хлеба. Все это бесценное богатство для нас, он высыпал в расстеленную солдатскую плащ - палатку Павла. Затем этот часовой отвел нас в лагерь.

- Это хорошо! - Сказал Павел, - два-три дня мы в достатке проживем.

Кашу ели ночью под плащ - палаткой, чтобы не беспокоить голодных товарищей. Её на всех людей все равно не хватило бы, а кашу делить днем ??по - ложке этой еды голодным не было смысла. Павел читал немецкую газету и, смеясь, говорил:

- Здесь чушь какая-то написана, а то, что мы хотели бы узнать, нет. Это духовная газета для гитлеровских солдат.

На третий день нас, узников, повели на вокзал. На запасном пути стояли темно - зеленые товарные вагоны. Посадку военнопленных производила наша охрана, пожалуй, как черти грешников в котлы, в Аду. Фашисты подталкивали пленников прикладами, кололи штыками, чтобы загнать их в вагоны. Вагоны переполняли так, что стоять было негде. Пленные лезли под ноги другим, спасаясь от ударов, лишь бы быстрее забраться в вагон. Напор толпы был такой, что она разделила нас, и Павла занесло в соседний вагон. Некоторые обездоленные не могли долго стоять на опухлых от голода ногах. Они падали на пол вагона, кричали от боли, просили о помощи. По всей станции до темных туч поднялись ужасающие крики и вопли раненых. Пленники посильнее поднимались на ноги, а слабые оставались лежать на полу вагона. Я некоторое время держался на ногах, потому что знал: упаду и мне конец. Воздух в вагоне стал спертым, густым. Нам не хватало кислорода. Мучила жажда - вечная спутница пленных. Сколько прошло времени я не помню. Я потерял сознание. Привела в себя громоподобная команда: - Всем садиться! Всем садиться!

Что это такое и для чего это делалось, я не знаю. Оказалось что для сидения необходимо больше места. Садясь, одни заморыши сбивали других призраков. А те пленники падали на сидячих сотоварищей, но и деваться всем нам было негде. Вагон был не резиновый, он не мог расшириться. По всей округе поднялся нечеловеческий крик. Боль разрывала голову, начиная с барабанных перепонок ушей, рвалась через виски и темечко, пытаясь выскочить, прочь из адских вагонов чертей. Но боль не могла убежать вместе с нами, она кипела внутри у нас, как смола в Аду.

Я сидел на нижних телах, а на мне другие и так продолжалось, перекручивалось неслыханными слоями. Раненые и обессиленные узники падали на низ. Больше они не поднимались. Я не понимаю для чего нас - военнопленных так трамбовали в вагоны. Возможно это был отбор здоровых пленников для физического труда, в дальнейшем, в ихнем, немецком ,,Фатерлянде". На остановках усопших людей извлекали из зеленых душегубок, и грузили на пустую платформу.

Поцелуй госпожи Смерти и Божья, не четкая улыбка ко мне

Вскоре я снова потерял сознание. Я медленно проходил в себя.

- Стояла морозная, ясная ночь. На меня равнодушно смотрели, блестящие звезды. Холод властвовал в обозримой округе. Монотонно стучат колеса не из музыкального произведения по рельсам чугунки.

Холод, стук и замечательные, далекие звезды - это то, что привело меня в сознание. Чувствуя сильный холод, я поднялся.

- Где это я? Что со мной? Возможно это еще галлюцинации? - спрашивал я сам себя.

Я не мог поверить, что в вагоне может быть так холодно. Потому что еще совсем недавно мне было не продохнуть.

- А где же взялись звезды?

Я руками ощупал вокруг себя. Ощупываю: лежат люди, но они почему-то совсем холодные.

Из страха я спросил: - Где мы? Что случилось?

Тишина. Мне никто не ответил. Поезд идет полным ходом, ветер шумит над головой, а в небе мерцают звезды.

Наконец я понял: Меня, вероятно, выбросили на платформу к мертвецам. А на свежем воздухе я ожил.

Но что делать? Очень болит голова, дрожат руки и ноги, тянет на рвоту. Поезд несется в темноте, постукивают равномерно колеса.

- Может прыгнуть с платформы и убежать от убийц. Где же нормальные, сочувствующие люди. Может, мы проехали еще не далеко. Вот в паре метров от меня свобода. Но я не могу встать. Хотя борт платформы низкий, но мне его не перелезть.

Я решил на медленном ходу поезда перевалиться через борт платформы, потому что сейчас я разобьюсь. Через некоторое время, поезд, замедляя ход, подходил к небольшой станции. Я тихонько придвинулся к борту, схватился за него рукой и поднялся на колени.

- Вот сейчас лягу животом на борт и свалюсь на землю. Главное: не упасть вниз головой.

Я хотел встать с колен. Вдруг мои ожидания моментально рассеялись серым пеплом. В это время из соседнего вагона, на передней площадке сверкнул карманный фонарик. И охранник Фриц перескочил на платформу с мертвецами, как черный ворон, на цыпленка, и набросился на меня. Он повалил меня на бездыханные тела заключенных.

- Sie Hund hat krachzte?! - Ты собака, еще не сдох?! - Так видимо мне воскликнул гад немецкий, - подумал я.

Фашистский пёс сбросил меня с платформы на землю. Я ударился плечом о шпалу и потерял сознание. Потом мне рассказали, что этот немец, с замашками черта, за ногу меня приволок к дверям вагона. Более сильные парни из вагона забросили меня в зеленую душегубку. Стражи закрыли дверь вагона. Мне, товарищи по несчастью, дали пару глотков, какой мутной жидкости, подобие воды, чтобы я пришел в себя. Поезд часами стоял на неизвестных станциях, на запасных путях, пропуская немецкие военные эшелоны на север. Я пытался снова устоять на ногах изо всех сил, чтобы не попасть под ноги более сильным злыдням. Медленно, толкая, меня затёрли в угол вагона. В темноте я нащупал железное кольцо, за которое вцепился рукой. Теперь мне легче стало стоять. Так в этом углу я простоял до утра. Когда хорошо рассвело, я заметил такое же кольцо на второй стенке вагона, и, привязав к этому кольцу концы плащ - палатки, подаренной Павлом, смастерил что-то подобное детской колыбели, или качели. Соседи охотно помогли мне забраться в нее, зная, что им будет свободнее стоять. В этой люльке я быстро заснул и проспал целые сутки. Проснувшись, я увидел такие же колыбели в каждом углу вагона.

Латвия, лагерь города Двинск, нынешний Даугавпилс.

Наконец мы приехали в Латвию, в город Двинск, нынешний Даугавпилс.

Началась высадка из вагонов бедных пассажиров без вещей. Нас, военнопленных, построили в колонны, и повели в огромный лагерь. Павел меня нашел и, идя рядом со мной, поддерживал меня левой рукой.

В то время мне все было безразлично. Я чувствовал себя слишком плохо: кружилась голова, глаза закрывала какая желто - синяя пелена. Для меня все темнело в глазах. Ноги почти не держали моего тела, дрожали руки и бил по телу нервный тик. Весь прибывший эшелон пленных фашисты загнали в один не большой блок лагеря. Стало очень тесно, крайних пленников прижали к колючей проволоке первого ограждения. Острые шпили колючей проволоки рвали одежду, руки, лицо. Через несколько часов нас перегоняли в другой блок по пять человек. Вели, около больших черных котлов, из которых выдавали по литру запаренной баланды из кукурузных отходов. Съев свою порцию, я с Павлом приблизились к воротам лагеря. Перед нами проходила очередь несчастных к котлам. В глазах каждого горело желание получить эту мизерную порцию пищи. Но не всем удавалось утолить безумную стихию голода. Потому что если немцу - чертенку мог не понравиться человек (больной, окровавленный, раненный, слишком грязный), то он мог стукнуть носком сапога по его посуде, избить плетью и перегнать в другой блок. Помощники - полицаи смотрели на это, как на спектакль. Они громко хохотали и хлопали ладонями изуверу. Фрицы горланили: - Иуда! Шталин! (Сталин) Коммунист!

Вскоре начал накрапывать дождь. Отверженные люди фашистами от общества быстро расходились по баракам - землянкам. Я с Павлом заняли себе место посреди барака на верхних нарах.

Чтобы всем хватило места на нарах, то Павел взял руководство в бараке в свои руки и всех устраивал, укладывал спать на бок в одну сторону. Каждого заключенного просил запомнить своего правого и левого соседа, чтобы не потерять свое место. Пленные, утомленные тяжелым переездом, падали с ног. Скорее хотелось лечь, дать отдых перенапряженному организму. Ночью через определённое время по команде Павла, все заключённые переворачивались на другую сторону.

Для раненых Павел выделил отдельный уголок. Там они могли свободно лежать.

Полицаи черными воронами летали по баракам, отнимая все ценное оставшееся у пленных. У кого были хорошие сапоги, они тоже отбирали, а взамен давали стоптанную обувь, снятую с мертвецов. Эти предатели были разных национальностей, но в этом лагере было больше предателей татарского происхождения из Крыма. И этот предательский Интернационал все время рыскал по баракам. Они искали евреев, комиссаров, коммунистов. Эти зловредные нюхачи сгоняли их с нар и вели на расправу к нацистам. С интересом и смехом смотрели они на нечеловеческие издевательства, которые оказывали фашисты над советскими людьми. Их черствые, отвратительные души не имели ни совести, ни жалости.

Так проходил день за днем, ??с тревогой, тяжело и грустно. Каждый день, по несколько сот обездоленных вывозили в братские могилы. Три группы - одна гробовщики и две группы возчиков мертвых работали ежедневно. Баланду им давали два раза в день. Во время выхода из лагеря для проведения похоронных действий умерших пленных, похоронную команду продуктами поддерживало еще и местное население. Только продовольственные продукты сначала тщательно проверяла охрана, боясь, чтобы пленникам в руки не попало оружие. Только тогда продукты отдавали старшим групп. И эти гробовщики, и перевозчики трупов через короткое время уже не могли физически выполнять свои обязанности. Еды все же было мало, к тому же пленные были очень уставшие, обессиленные, потому что их неделями гнали, как и нас, и почти не кормили. Поэтому то большая часть этих команд сразу выдохлась от тяжелого физического труда.

Наблюдая эту ужасную картину, Павел, обращаясь ко мне, сказал:

- Нет! Я, на эту работу не пойду! Как и не пойду служить фашистам. Пусть лучше меня вынесут вперед ногами, чем я понесу мертвецов, за такое скудное питание. К своим собакам, которые им служат, немцы относятся в сто раз лучше, чем к нам - людям.

- Так что я с таким отношением ко мне категорически отказываюсь к сотрудничеству с нацистами. Я не стану перед ними на колени.

- А где же выход из положения? Что же делать? - Спросил я.

- Андрей, не падайте духом. Еще придет время, и мы будем бороться с нацистской чумой, которая хлынула на нашу землю, неся темноту, смерть и бесправие.

К тому времени в некоторых бараках свирепствовал тиф. Охрана перевела рабочие команды в другой блок. С ними ушли и полицейские, боясь подцепить болезнь. С этого дня они нас почти не беспокоили. В лагере установился другой распорядок. В сутки заключенному утром выдавали баланду, ложку гнилой кильки и сто граммов хлеба. И на этом заканчивался наш рабочий день. Что хочешь то и делай до следующего утра.

Прошло пару недель в этом лагере. Мы с Павлом успели отдохнуть. Просиживали долгие осенние ночи, без света и тепла, обдумывая десятки вариантов побега из плена. Но ни одного более или менее выгодного варианта из этих обстоятельств не могли найти.

И вот однажды утром Павел спросил носителя трупов с похоронной группы: - Вас очень тщательно охраняют во время работы после выхода из лагеря?

- Сразу не слишком бдительно охраняли, ответил тот. Люди были в то время немощные и двигались, как черепахи. А сейчас стали охранять гораздо тщательнее, у нас были попытки побега. И беглецов поймали, не далеко ушли. Их немецкие овчарки по следу быстро догнали и в лагере расстреляли. А место, где работаем, ограждено колючей проволокой.

Чтобы не иметь никаких подозрений к себе, Павел не продолжил дальнейший разговор с перевозчиком из похоронной команды.

На второй день, после завтрака, Павел ничего мне не говоря, ушел к воротам, где стоял часовой. Я последовал за ним поискать окурки у часового. Там мы пробыли несколько часов. Павел все время прислушивался к разговору между собой постовых на посту. Полицейские нас не беспокоили, они жили в другом блоке. Они там день и ночь играли в карты. Возвращаясь в барак, Павел радостно сказал мне: - Москва и Ленинград не захвачены фашистами. Полицейские с немцами врут что Москве и Ленинграду капут. Будет еще и им капут. Он не за горами. Я очень ненавижу этих полицейских, и наушников - стукачей. Они со своими сторонниками, что запродались за черпак баланды, выдали фашистам сотни наших политработников, командиров, евреев и цыган. Эти предатели создали в этом лагере такие обстоятельства, что мы не можем свободно говорить среди своих товарищей. Все это их поганое дело.

Здесь в этом лагере есть один чех - часовой. По - моему, он антифашист. Тебе надо с ним поговорить. Я тебя кое - чему подучу, о чем с ним говорить. Тебе, украинцу, легче будет разговаривать со славянином. Будешь вести с ним с ним разговор, а я послушаю, что он будет тебе отвечать. Он обещал мне завтра вынести хлеба.

На второй день, после раздачи баланды, я с Павлом стояли у ворот, но полицейский быстро нас прогнал:

- Чего столбом стоите один с другим? Вижу, ваша спина чешется. А, ну, марш в барак!

Мы быстренько ушли от ворот, чтобы не спровоцировать на внеочередное избиение нас предателем. Через час мы вернулись к воротам снова. Вскоре на стражу заступил чех. Только хотели начать разговор, как в лагерь зашел полицейский. Он сразу набросился на меня и Павла. В этот момент чех - часовой остановил его и приказал передать нам бумажный сверток, в котором были корочки хлеба, обернутые немецкой газетой. Обер - полицай вытаращил налитые кровью глаза, но приказ солдата вермахта выполнил. Он отдал Павлу пакет, и искоса взглянув на нас, закричал: - Быстро в барак!

- Пусть стоят. Все хорошо, а ты можешь идти, - сказал солдат, и еще показал ему рукой вперед.

Раскладывая по карманам корочки хлеба, я пытался вспомнить те предложения, которые научил меня Павел. Он ходил у ворот якобы искал табачные окурки и следил, когда появятся фашисты чтобы заблаговременно предупредить меня. Наконец обер - полицай вышел из лагеря. Он повел с собой на расправу какого - то пленника. Закрывая ворота, он сердито посмотрел на Павла. Обер - полицай ничего не сказал, толкнул свою жертву грубой скалкой и быстро скрылся в тумане.

- Кого он повел? - спросил я Павла.

- Не знаешь кого? Или еврея, или комиссара, кого еще он более поведет, - тихо ответил мне Павел.

Тогда я подбирая немецкие и польские слова не смело спросил чеха часового:

- У вас, на родине тоже бывают такие густые туманы, как здесь?

- Бывают, но значительно позже. У нас, на моей Родине, стоит еще ясная теплая погода.

- У нас, в Украине, тоже еще тепло, - поддержал разговор я.

- О, Украина, добже! Гут! - сказал чех.

- Наверное, я больше не увижу своей Украины, здесь всем нам капут, - с печалью в голосе сказал я.

Чех с минуту молчал, вглядываясь в непроглядную завесу густой мглы и наконец тихо ответил:

- Нам чехам трудно и совестно смотреть на братьев славян, которых проклятые швабы сотнями ежедневно вывозят в братские могилы. Но что мы можем сделать? Таких как я, швабы на фронт не посылают, не доверяют. А мы здесь должны их слушаться: дома наши родные, а там хозяйничают швабы.

Наконец Павел сам решил вступить с чехом в разговор:

- Дорогой брат - славянин, не будет ошибочно назвать Вас товарищем?

- О, товарищ - это прекрасное слово.

Солдат - чех еще долго разговаривал с Павлом, часто употребляя чешские и польские слова. Видимо он плохо владел немецким языком. Он рассказывал Павлу о горькой судьбе чехословацкого народа под оккупацией гитлеровцев, которые уже давно там хозяйничают. Вдруг, из комендатуры, вышел немецкий офицер. Часовой прогнал нас, угрожая оружием. Мы отошли подальше от ворот. Когда офицер зашел в какое-то помещение, мы снова приблизились к воротам с постовым солдатом.

Он, взволнованный болезненными воспоминаниями о своей Родине, ходил у ворот, опустив голову вниз. Павел подошел еще ближе и тихо спросил:

- Сможете помочь нам выбраться из этого лагеря смерти?

Чех что - то ответил Павлу. Мне дальше не было слышно их разговора. Я ходил вдоль колючей проволоки ограждения, пристально оглядываясь вокруг, чтобы сюда неожиданно не подошли гитлеровцы. Потому что в то время уже медленно поднимался туман, и выглянуло солнце, и подул холодный ветер. А вот и далеко за комендатурой показалась новая смена караульных солдат. Мы медленно пошли в барак. Сели на свои места. Павел молча читал немецкую газету. Но если кто-то подходил к нему он крутил газетой и просил помочь в переводе напечатанных статей, но среди присутствующих таких не было. Павел скоро прочитал ,, Сведения из Восточного фронта ''. Он спрятал газету в карман и тихо сказал: - Немцам под Москвой приходится трудно. Они только хвастаются, а полицейские им только подсвистывают. Сами ничего толком не знают. Ленинград в наших руках. Андрей, мы сейчас пойдем на свежий воздух, и там я тебе кое-что расскажу.

Когда мы вышли из барака, солнце низко повисло над горизонтом, поливая золотыми лучами наш лагерь. Мы стояли возле седьмого барака и, вынимая из карманов сухие, черствые кусочки хлеба хрустели ими. Неожиданно Павел тихо, но торжественно сказал:

- Вот здесь, за этим бараком чех обещал прорезать дыру, когда будет стоять часовым на этой стороне. Тогда мы должны подождать до четырех часов ночи. Поэтому мы, возможно, наконец, вырвемся на столь ожидаемую волю из этого лагеря смерти. Чех приказал только в последнюю минуту сообщить своим соседям о выходе на свободу. Только после того как будет прорезана колючая проволока внутренней и внешней ограды беглецы тихо, один за другим пусть подходят к дыре, и беззвучно пролезают отсюда на свободу. Он обещал выпустить на волю сотню, или две своих братьев - славян. Может, кому из них удастся остаться в живых после войны. Они вечно будут благодарить неизвестному им спасателю, ему - чеху, за выход на свободу из лагеря смерти города Двинск. Павел не знал, что в этом седьмом бараке тогда были его друзья Даниил с Николаем. Только позже он об этом узнает. А лагерь был большой с большим количеством бараков. А мы не ходили по ним, потому что за это нас карали - били полицейские. Чтобы мы - пленники не собирались, не общались, потому что группа - это сила. А сила была способна на рождение непокорных пленников. Поэтому здесь в лагере действовали такие жесткие правила.

Даниил был знаком Павлу еще с фронта. Поэтому в то время они оба не знали, что их обоих постигла участь плена, и они находились через 5 бараков. В томительном ожидании прошел день, другой, а наш спаситель не стоял на посту у седьмого барака, а у ворот стоит. Он иногда выносил нам сухие корочки с хлеба и голландского сыра, за что мы были ему очень признательны. Мы хорошо знали, что наш знакомый солдат попадет на этот пост тогда, когда его назначит гитлеровский офицер.

С большой надеждой мы ждали этого часа праздника Свободы. Ждали долго, больше недели. Вот, наконец, наш волшебник по предоставлению свободы обездоленным появился на посту на юго-восточной стороне лагеря.

В этот день, мы, как и повседневно, вышли посмотреть, где стоит чех. Это было около десяти часов утра. Павел подошел к забору, где стоял славянин. Поздоровавшись, Павел спросил его: - Ну, как наше дело? Оно будет в действии?

- Все будет хорошо, ночью, в четыре часа, - тихо ответил он.

Мы с Павлом сразу же пошли в помещение барака.

Мы были радостные и взволнованные.

- ,, Этой ночью - в четыре '', - струилась мысль, о Свободе в наших горячих кувшинах. А в пакете, что передал славянский солдат, были, как всегда, корочки хлеба. Павел разделил на две части, но большую часть дал мне.

Я еще был не слишком здоровый, после поцелуя госпожи Смерти. Мы с нетерпением ждали вечера, ночи, а дальше четырех часов и будущей Свободы.