# Уникум с позывным "Бес" 16

Владимир Васильевич Осипенко

Александр Захарович Прохор - командир авиационной дивизии - воевал с первого дня войны. Сбил немало, но и горел в воздухе дважды. На смену безрассудной храбрости истребителя со временем пришла холодная расчётливость командира. Ему верили, за ним шли, ибо знали лётчики: ни в бою, ни в кабинетах начальства их командир не струсит, не отвернёт...

На партийную комиссию комдив шёл, как ходят к стоматологу: в ожидании чего-то малоприятного. Приписки... С другой стороны, как не верить лётчикам?! Других грехов за собой не знал, крупных залётов дивизия не имела. Напрягло то, что многие члены комиссии, с которыми не первый год воевал, при встрече отводили глаза. Кто-то уже проехался по ушам?! Председатель - седой как лунь подполковник - по-дружески предупредил:

- Ты, Захарыч, только не молчи, сожрёт Прыщёв и костей не выплюнет.

Началось заседание по протоколу: присутствуют..., повестка дня..., слово представляется...

- Ваш белоэмигрант совсем взбесился, - очень многообещающе открыл обсуждение член военного совета фронта.

Членом парткомиссии воздушной армии он не являлся, но присутствовал, как вышестоящий партийный руководитель. Практически здесь он был единственным, кто не имел непосредственного отношения к авиации. Как, впрочем, и к армии. Мобилизован по партийному набору с должности первого секретаря обкома, куда попал после грандиозных чисток партийных рядов в 1937 году. В воздушную армию прибыл, естественно, с целью наведения порядка.

Прохор сидел, понуро опустив голову, старался ни на кого не смотреть. На этих словах вздрогнул и удивлённо спросил:

- Вы, товарищ генерал-лейтенант, о чём?

- Вы, товарищ коммунист, прекрасно знаете, что ваш подчинённый, командир полка Бессонов бессовестно приписывает себе победы, покрывает преступления в полку, сожительствует с подчинёнными и игнорирует партийную организацию. Дошёл до того, что выгнал съёмочную группу и представителя политуправления армии.

Что точно знал комдив, так это то, что обращение "товарищ коммунист" на подобных мероприятиях обычно закачивается предложением: положить партийный билет на стол. Что следует за этим тоже знал. Однако был готов, ни разу не испугался и даже не вспотел. Как перед боем его стала разбирать злость:

- В чём ещё я виноват?

- Мы говорим о состоянии дел в вверенной вам дивизии.

- Эту дивизию мне не за красивые глаза и не на парткомиссии доверили, а перед командармом я отчитываюсь каждый день. У меня косяков полно, не святой, но вас интересует именно Бессонова. Хотите моими руками его прикопать? Я так понял: поступил сигнал?

Вопрос оказался не в бровь... Прямо перед генерал-лейтенантом, действительно, лежал листок с полит донесением подполковника Маришкевича. Человека, которого он сам неоднократно называл своими глазами и ушами в войсках. Генерал не совсем ловко сунул его в папку, потом достал снова, положил перед собой и, добавив свинца в голос, ответил:

- Да! Парткомиссия обязана реагировать на сигналы коммунистов. Мы здесь не прикапываем, как вы соизволили выразиться, а разбираем персональное дело. Потрудитесь отвечать на вопросы.

- Тогда давайте по мере поступления. Первое, - Бессонов очковтиратель!!! Пошлите того, кто это сказал, пусть повторит в лицо его лётчикам. В лучшем случае плюнут в харю. Бессонова не интересует личный счёт от слова совсем. Что валит сам и подтверждает земля, записывает на счета своих лётчиков.

- Зачем? - задал вопрос член комиссии командир дивизии штурмовиков.

- Не тщеславен, не хочет лишней огласки, воспитывает истребителей, помогает кому-то материально... Не знаю, но что в этом точно не грешен, готов поклясться. Ему Героя дали, когда по сбитым, по оценке его же подчиненных, он уже три нормы выполнил.

- Себе ладно, он полку бессовестно приписывает...

- Конкретно, когда, сколько?

- Буквально два дня тому доложил о десяти сбитых в одном бою! Это как?! Ставка и партия решительно потребовали навести порядок в учёте сбитых стервятников, а то получается, что у Гитлера давно ни одного самолёта не должно быть.

- Извините, товарищ генерал-лейтенант, "как" объяснять не буду. Не поймёте. Но вы, бесконечно, правы! Если бы все так воевали, как Бессонов и Гитлера давно бы ничего уже не было.

- Вы, товарищ коммунист, не передёргивайте, где подтверждение по сбитым?

- Нет и быть не может. Работали над морем и вражеской территорией. Справки никто не выписал... - Члены парткомиссии отвернулись от генерала, чтобы спрятать улыбки. - Хотя у меня есть доказательство.

- Так приведите.

- Вопрос ко всем присутствующим: сколько надо сбить Юнкерсов, чтобы отвернуть от цели полк люфтваффе?

Встал замполит истребительного полка соседей:

- По нашему опыту 8-10 как минимум... Можно меньше, если бить только по ведущим.

Остальные члены парткомиссии согласно закивали. Прохор кивком головы поблагодарил коллег.

- Вопрос к вам, товарищ генерал: сколько бомб в тот день упало на Малую землю?

- Насколько я осведомлён, налёта именно в тот день не было.

- Интересно девки пляшут! Кто вам сказал? С Мысхако доложили? Так вот - налёт был! И на подходе отразил его, считайте, полк Бессонова.

- Почему "считайте"?

- С ними работала и эскадрилья местного полка. Они же кстати и доложили о сбитых. Так вот из порядка 50 бомбардировщиков ни один не дошёл до цели, почему?

- Я здесь не для того, чтобы отвечать на ваши вопросы!

- Вы не устанавливать истину меня вызвали? Извиняюсь... Тогда делайте, что задумали. Я тоже не буду отвечать на вопросы.

Полковник сел.

- Вы партию не уважаете?

Тихо, но так, что было слышно штурмовому комдиву полковник проговорил:

- ...только, мля, тебя, придурок.

Генерал напрягся, ничего не расслышал и продолжил:

- А вот... Нетактичное поведение к представителю вышестоящего штаба подполковнику Маришкевичу...

- Так это его кляуза?

- Вы следите за языком...

- Да слежу я... Не знаю, что там произошло...

- Я знаю..., - тихо сказал штурмовик. - Они полезли снимать лётчиков перед боевым вылетом.

- Что?! И Бес их не пристрелил?!

- Я не понимаю..., - встрял в их разговор высокий политический руководитель.

- В том-то и проблема, товарищ генерал. Вы нас судите, ничего не понимая по сути в лётном деле. Ваш главный советчик в этом вопросе Маришкевич! Его выгнали штурмовики за трусость, а вы пригрели в парт отделе и теперь он нам всем судья? Наверное, вчера в полку специально компромат собирал на командира?

- У нас в дивизии Маришкевича хорошо помнят, поэтому он к нам ни ногой, - подал голос командир штурмовиков, а что касается полка Бессонова...

- Бессонов, белогвардейский офицер, фрицев защищает! - не дал договорить и бросил на стол очередной козырь генерал.

- Слышал... Готов поспорить на эту тему, но осуждать не буду... Есть такое слово, товарищ генерал, благородство. Вы, наверное, не слышали... Бессонов - офицер русской армии - не поощряет стрельбу по раненным, а вы бы их всех недрогнувшей рукой. Да?

- Именно так, недрогнувшей рукой! Вы, товарищ коммунист, ничего не сказали про моральное разложение вашего подчинённого...

- Это тоже в доносе?! Мразь!!!

- Вы слышали? - генерал взглядом призвал в свидетели остальных членов комиссии.

- Я про Маришкевича... Ему, действительно, лучше не появляться в дивизии...

- Это не вам решать...

- Вот тут дудки! Пока я командую дивизией, я и буду решать, кого принимать, а кто извини-подвинься... Мразь! Так и передайте. Даже касаться этой темы не буду. Но вот, что я буду, так бороться за своего комполка. Обязательно, как коммунист, отпишу товарищу Сталину, как ни за что обливали грязью его назначенца...

На лицо генерала словно кто муки насыпал.

- Какого назначенца?

- Вам, товарищ генерал, Маришкевич разве не доложил, что на должность командира полка Бессонова, как вы говорите золотопогонника и белогвардейца, назначил лично Сталин? Странно... И как-то не по партийному получается... Про походно-полевую жену доложил, а про то, что они расписаны и усыновили сироту, промолчал... Нехорошо...

Повисла звенящая тишина. У председателя комиссии возникла небольшая проблема, надо как-то закруглить и записать в протокол, что указать комдиву, после рассмотрения его персонального дела, с целью дальнейшего повышения-улучшения и прочего совершенствования...

Однако гораздо большая проблема встала перед Членом военного совета фронта: получается он выразил недоверие САМОМУ!!! Тут не с погонами или должностью, а свободой и с жизнью можно проститься. И всё, из-за кого?! Поэтому, когда председательствующий спросил:

- Есть ещё вопросы к коммунисту Прохору?

Вопросов почему-то не оказалось. Но только к нему. Первое, что сказал генерал-лейтенант после выхода с парткомиссии:

- Вызвать ко мне Маришкевича. Срочно!!!

В протоколе всё-таки указали: "Более тщательно контролировать доклады о количестве сбитых самолётов противника." И всё!!!

А Маришкевич куда-то пропал. Во всяком случае в воздушной армии его с тех пор не видели.

***

Александра проснулась среди ночи в холодном поту. Она видела во сне Павла. Сначала он отдалялся в сторону пылающего, ужасного зарева и не слышал её зова. Она и сама не слышала себя, видела, как может погибнут любимый, но не могла докричаться... Он остановился на самом краю пропасти. Хотела броситься за ним и ... проснулась. Сердце колотилось где-то в висках... Рядом на кровати сопел Иван... Кто-то достаточно чувствительно толкнул её в сердце... "Ты тоже не спишь, маленький," - мысленно обратилась она к своему ещё не родившемуся ребёнку.

Заснуть больше не смогла. Оделась и пошла на узел связи. Долго ждала соединения, ещё дольше пока найдут командира полка, и он поднимет трубку. Наконец...

- Саша, ты?!

- Я, дорогой. У тебя всё в порядке?

- Всё хорошо, почему ты так спрашиваешь?

- Ты мне плохо приснился...

- Тебе нельзя волноваться, забыла?

- Главное, чтобы ты не забыл, дорогой.

- У меня всё замечательно. Почти не летаю. Нас не бомбят. Не война, а курорт. Хренов кланяется. Как Иван?

- Матереет потихоньку. В саду - не подходи! С Вовкой - не разлей вода! Мне помогает всем, что может. По тебе скучает, но старается не подавать виду. Хороший мужичок растёт.

- Передай, что я очень горжусь им...

Связь неожиданно прервалась. Саша не стала пробовать пробиться ещё раз. Главное - жив. Про курорт врёт, конечно. А как по-другому?

- Спасибо, девочки. Забегайте ко мне, чайку попьём...

- Зайдём, Шура. Тебе не скоро? - старшая телефонистка показала на заметно округлившийся живот.

- Надеюсь, месяца через два...

- О, ещё нагуляешься! Заходи, подруга...

***

Получив приказ на прикрытие штурмовиков, которые работал по подходящим резервам, Бессонов был удивлён, что комдив требовал вылета полка. Всегда одной эскадрильи было за глаза. А тут категорично - полком! Как же он оказался прав! Уже на подходе к району Бес заметил две группы истребителей противника.

- Лопата, восьмёрка "худых" на три часа!

- Понял, Бес. Работаю!

Его эскадрилья синхронно довернула на противника и попарно последовали за командиром, отрезая "мессеры" от наших штурмовиков.

- Гамлет, на одиннадцать, выше триста "бубновые"!!! Займи их. Следи, чтобы никто не нырнул к Илам.

- Понял, командир! Черти, за мной!!!

Бес отметил синхронный доворот эскадрильи Давлетшина. За ним остался ведомый и пара Волка. Эскадрилья Лопатина уже вступила в бой. Немного странный. Как поддавки, вот он я, возьми... Рассыпаться не думали, встали каждый в свой круг и ждут ошибку противника.

- Из квадрата не уходить. Главное - "горбатые"!

Послышался чистый голос ПАНа - у него станция не чета бортовой:

- На бреющем под штурмовиков заходит восьмёрка "Фоккеров"!

- Я - Бес, вижу! Атакую!!! Волк, делая как я!!!

Завертелось... Побыть над схваткой не удалось. Ну тогда "аллюр три креста"!!! После первой же атаки ведущий "фоккеров" без половины крыла закувыркался к земле. Пока Бес на крутом вираже выходил вверх понял, что и пара Волка отработала на славу. Минус ещё один!!! Остальные "фоккеры" догадались, что нарвались на настоящих асов, бросились врассыпную. Большая часть под прикрытие "бубновых". Стоит побежать за ними, как "мессеры" сразу свалятся сверху. "Ага, сейчас, так я и подставлюсь..."

- Волк, не лезь! Пусть уходят! "Горбатые", работу закончили?

- Я - Дрозд. Ответ отрицательный. Ещё один заход нужен.

- Я - Бес, работайте. Мы на контроле!

- Наблюдаю. Спасибо, черти!!!

И вновь круговерть воздушного боя, хаотичного и беспорядочного для взгляда непосвящённого. Бес не только видел и понимал логику происходящего, но, как хороший шахматист, просчитывал развитие воздушного сражения на несколько ходов вперёд. Своим примером и короткими распоряжениями управлял полком и решал двуединую задачу всех командиров: выполнял задачу и берёг подчинённых

Штурмовики отработали и ушли загружаться. Пора и нам:

- Черти домой!!!

Выход из боя тоже задача не из простых. Комески знают и собирают всех в круг, считают и в боевом порядке выдвигаются к родному аэродрому.

Когда сел, Бес почувствовал жжение в шее. Поднял очки, расстегнул шлем, прикоснулся к шее - горит, словно зацепило. Крови нет... Натёр...

- Что случилось, Паша? - Хренов помогал отстегнуться от подвесной системы парашюта и смотрел за манипуляциями командира.

- Натёр, кажется.

- Фу! Пугаешь... Давай сольЮ, помой...

- Потом... Я и так, как после бани. Все пришли?

- Комески вон довольные идут, сейчас доложат.

- Алексей Михайлович, найди Охрименко и потом оба ко мне.

- Зачем он тебе?

- Хочу проверить: правду говорят, что у него всё есть? - Бес увидел перемену в лице друга, но не стал обострять. - Посмотри у моего на форсаже какой-то неродной звук появился.

- Ладно, гляну... Сколько?

- Чего сколько?

- Звёзд сколько рисовать?

- Кто про что, а вшивый про баню... Одну!

- Я, Паш, не вшивый, а справедливый. Сейчас опять на кого-то запишешь...

Подошли Лопатин с Давлетшиным, мокрые хоть выкручивай. Приковылял и Павлов с замполитом.

- У меня, товарищ командир, ноль - ноль. Стоят в кругу, друг друга страхуют. Выйти на одного, гарантированно пара за спиной... Нас увидели, прекратили сближаться с "горбатыми"... Ну и мы не стали нарываться, покружились рядом.

- А у тебя, Гамлет?

- Один - ноль!!! Ох и кручёные собаки!!! Тоже висят в широком круге на пятёрке и высматривают подранков. Ну, я им косточку и подсунул...

- Какую?

- Клык шашку поджёг и поковырял ели-ели в сторону аэродрома. Вот на него пара желтоносых и сорвалась. Мы за ними. Зубов по команде врубил форсаж и заложил вираж так что охотнички прямо под нашими стволами и оказались. Ну и отработали...

- Сам?

- Смыслов!

- Добре... Ополоснитесь, дайте хлопцам отдохнуть... Сейчас в капониры чай принесут... Пока няньки грузят и заправляют час - полтора есть.

- Спасибо, командир. Только не мы, а хлопцы отдохнуть не дадут. Гамлет требует реванша в футболе. Видите, наши уже стоят с мячом, ждут, когда мы подойдём.

- Давайте, только без травматизма. Вижу у вас тоже шеи красные...

- Хочешь жить, приходится вертеть башкой, а воротник через десять минут мокрый. Жара видите какая!

На ходу стаскивая гимнастёрки, командиры эскадрилий побежали к ожидающим лётчикам. "Эх молодость", констатировал или позавидовал Бес.

- Я бы сейчас с ними с удовольствием, - всё-таки не выдержал Павлов.

- Через месяц-другой в нападение возьмут, а сейчас можешь и на воротах, - посоветовал замполит.

Бессонов оглянулся... За спиной мялись Охрименко и Хренов.

- Подходите, голуби. Надо спор разрешить.

- Какой спор? - удивился замполит.

- Вот я говорю: у Ивана Богдановича на складе есть, а Хренов сомневается.

- Шо, йе? - Охрименко подобрался.

- Шёлк! - не стал заводить рака за камень Бес.

- Неее... Звидки в мэнэ? Цэ у начвеща трэба пытать...

- Иван Богданович! Убей не верю, чтобы пара немецких парашютов не завалялась где-то у вас на складе... Наши из перкаля, а у фрицев чистый парашютный шёлк... Ну?

- Можэ дэ и йе... Треба подывыться. А навищо?

- Молодость вспомнил... А вы это видели хронике первых полётов все воздухоплаватели в кожанках и шёлковых шарфах. Он летит, шарф развивается, красота! - Слушатели одобрительно загалдели. - Я тоже думал, для форса. Оказалось - шеи берегли. Посмотрите на мою после одного вылета. После пятого там живого места не будет. А был бы шарф, платок, просто повязка из шёлка ничего бы не было. Как думаете, господа?

- И правда! Я два раза так натирал, что чирей вылез. - Подтвердил Павлов и для подтверждения похлопал себя по загривку. - Просто повернуть головой не мог, не то, что летать.

- Я не знаю, - вступил в дискуссию замполит. - Он же воздух не пропускает! Упаришься!

- Зато не трёт!

- Так, что, Иван Богданович, "подывышся"?

- Чого дывытыся, згадав - найдэться декилька.

- Спасибо, я же говорил!

Бес победно посмотрел на Хренова. Можно подумать, тот действительно спорил...

***

Уже на следующий день все лётчики полка имели на шее небольшие шёлковые платки. Сначала вязали не все, и кто во что горазд, но постепенно научились. Бес сам показал пример. Исчезли потёртости, зато появился отдельный от всех свой полковой стиль. Через неделю так вошёл в привычку, что платок на шее лётчика можно было увидеть и в строю, и в столовой. Ещё через месяц он приобрёл свой окончательный цвет - из белого в голубой. Постарались укладчицы и поварихи. Как сумели, молчат...

А потом начался бунт на корабле. Первыми такой же платочек повязали сами официантки. Никто слова не сказал, наоборот, усыпали комплиментами. Потом и некоторые няньки решили, что они не рыжие и у них тоже шеи страдают. Дошло до штабных, зенитчиков и БАО. Одна загадка мучила командира полка, откуда у фрицев столько парашютов? Командиры на местах вначале боролись за соблюдение формы одежды, потом сдались. Даже Хренов на очередное построение припёрся с платочком на шее.

Комдив, когда впервые увидел, был как всегда лаконичен:

- Это шо?!

- Хотел как защиту от потёртостей для лётчиков, но остальные сказали, что тоже служат в истребительном полку. Пришлось смириться.

- Помогло?

- Да.

- Тогда пусть. Пижоны!!!

Зря Бес сразу не оспорил это определение. Типа, только ради повышения боеготовности... Через недели от бомбовозов, вместо привычного "Спасибо, черти!" услышали: "Спасибо, пижоны!"