# Чувства

Анатолий Голиков

Рисунки сделаны в память о том времени, когда мне несколько месяцев в начале 1986 года довелось послужить на заставе "Дракон", располагавшейся рядом с кишлаком Синжирай, который в свою очередь находился на западной окраине Кандагара. Довелось...

Честно говоря, хочется даже сказать - повезло послужить.

Почему повезло?

Не потому повезло, что именно в то время, когда там проходила моя служба, там было относительно спокойно, и потому служба шла легко и ненавязчиво, оставляя в душе почти одни хорошие и трогательные воспоминания. Почти. Почти так всё и было.

Если не считать нескольких эпизодов.

Тех эпизодов, когда удалось увидеть (пусть со стороны) то, что называется словом "война".

И почувствовать...

Ведь чувства - это не только любовь или нелюбовь.

Это ещё и звуки, которые мы слышим. И "картинки", которые видим.

Звуки далёкого боя, постепенно приближающегося и вот уже разворачивающегося возле соседней заставы.

До которой казалось бы рукой подать, но на самом деле до неё дальше, чем до яркого и ясного солнца, сияющего в это время на безоблачном голубом небе.

Картинки. Лучше сказать, картины. Картина работающей по "зелёнке" артиллерии и картина того, что в это время происходит там.

А ты в это время ощущаешь, какой восторг тебя переполняет. И ещё чувство удовлетворённой мстительности.

Плохие чувства. И ты понимаешь, что они плохие. Но ничего не можешь с собой поделать и переживаешь их вновь и вновь.

Едва сдерживая нервную дрожь при воспоминании о том, как ещё пять минут назад чья-то автоматная очередь, раздавшаяся в "зелёнке", чуть не снесла тебя с "брони".

Или тебе чуть не оторвало задницу обычной фугасной миной.

Не той миной, которая разорвалась под вашей машиной, а той, которая разорвалась под той, которая шла впереди вас. Или проехала после вас. Это ещё интересней.

Или не разорвалась. Потому что сегодня сапёры - классные мужики, каждому из которых можно ставить памятник при жизни - сняли опять на фугасной яме очередной фугас.

И хотя ты ещё вжимаешь по привычке подошву своего кирзового сапога в водоотлив, проходящий вдоль борта вашего БТРа, но уже чувствуешь себя при этом немного спокойней. Немного. Не - много. Потому что не стоит очень сильно обольщаться и верить в то, что ты и те, кто рядом с тобой в эту минуту абсолютно защищены и застрахованы от других сюрпризов и случайностей, может быть, уже поджидающих вас на этой дороге. Как сказал бы в этом случае ваш личный адвокат: "Ваша страховка осталась дома, не подписанная вами"...

И всё-таки ты веришь. Потому что не можешь не верить тем, кто прошёл, проехал, пробежал, прополз здесь только что до тебя.

Тем, кто спас тебя.

И это тоже "картинки". Картинки того, что есть сейчас в нашем - моём и тех, кто рядом со мной - воображении.

И картинки того, что могло бы быть, если бы всё пошло с самого начала совсем не так, по другому.

Ведь эти "воображаемые" картинки тоже очень хорошо моделируются нашим - моим и тех, кто рядом со мной - сознанием и тут же, в тот же самый миг очень хорошо запоминаются. Тем более, что иллюстрации к этим "воображаемым" картинкам - остовы подорвавшихся, расстрелянных и сгоревших машин, танков, бмп-шек - вот они, рядом, лежат поодиночке или громоздятся нескончаемыми рядами вдоль афганских дорог. Тех дорог, по которым едете вы - ты и твои боевые товарищи, боевые братья, братишки.

Да, чувства - это не только любовь или нелюбовь к соседу по виртуальной реальности...

Это ещё - вкус, цвет, запах.

Вкус жёлто-серой пыли на губах, вкус колодезной воды. Ведь у вас на заставе, на вашей "точке", есть колодец, откуда вы черпаете мутноватую жидкость, чтобы обмыться ею? После того, как вернётесь вечером с сопровождения. Или ранним утром, перед тем, как ехать туда, за ворота заставы верхом на своём 12-тонном друге - бронетранспортёре "номер такой-то". Даже в еде, которую готовили на этой воде, всегда ощущался тот непередаваемый афганский вкус. Вкус афганской воды. И растворённой в ней афганской земли. Но мы - и вы - ели и пили её. И пропитывались этим вкусом. И наверное, пропитались им на всю оставшуюся жизнь, то есть навсегда.

А вкус крови? Разве вы не помните вкус крови - своей или чужой? - случайно попавшей вам на руку и слизанной с неё языком.

И лишь мгновение спустя - но за этим мгновение мимо вас прошла целая вечность - мгновение спустя придёт вопрос: а чью кровь вы только что попробовали на вкус?

И тут вы поймёте, что у каждого вкуса есть цвет.

Например, цвет крови. Да-да, той самой, которая ещё металлически горчит у вас на языке. Заставляя вас задаться вопросом, насколько этот вкус, наверное, совпадает с запахом и вкусом того металла из которого сделан ваш автомат, магазин к нему, броневик, на котором вы едете по афганской дороге. А броневик мчится на немыслимой скорости к той заставе, где должна сесть "вертушка" - вертолёт МИ-8 - чтобы срочно доставить в госпиталь тех, чьи тела сейчас лежат на теплой от нагревших её солнечных лучей броне. И под одним из них броня остывает быстрее, чем под другим. Слишком быстро, чтобы оставить тебе, вам какую-то надежду...

А вокруг жизнерадостно сияют и переливаются цвета окружающего вас мира.

Цвет "зелёнки" ранней весной, цвет гор на восходе и закате, цвет барбухайки, проезжающей мимо вас по бетонке.

А ещё цвет военных КАМАзов, проносящихся по одному - "Интервал 300 метров!" - мимо заставы и вашего броника, обдавая вас пылью, и у этой пыли тоже есть свой вкус...

Вы, наверное, спросите, какой самый красивый цвет?

Самый красивый - это цвет трассеров, взмывающих в ночное афганское небо, когда наступает Новый Год. Новый Год!...

На Новый год всегда пахнет ёлкой и мандаринами. Вернее, пахло в далёком-далёком детстве. И возможно, будет пахнуть когда-нибудь в будущей моей жизни, если этой жизни суждено продолжиться. Но это в будущем. А сейчас Новый Год пахнет порохом и дешёвыми армейскими сигаретами без фильтра. И похоже, ничего милее этих запахов для вас сейчас не существует.

Впрочем, для кого-то Новый Год здесь и сейчас - это запах лекарств и бинтов. А ещё - если всё хорошо и вы уже можете ощущать жизнь - ещё это запах молоденькой медсестрички, низко склонившейся над вами, чтобы поставить вам в очередной раз капельницу...

Вот мы и подошли к запахам.

Самый привычный и приятный запах - это запах бензина или солярки.

Соляркой заправлялась керосиновая лампа на точке. Она, лампа, правда, немилосердно чадила и коптила из-за этого. Но всё равно освещала наши ночные посиделки с пацанами, когда ночную тишину на многие километры вокруг нарушал только звон гитарных струн да нестройный хор наших голосов. И ни одна собака не могла гавкнуть при этом в нашу сторону. Потому что на Первом посту, на самой высшей точке нашей "точки", возвышающейся над окружающей местностью метров на десять - а может быть, только на пять, но нам всё равно казалось, что на десять - находились два прекрасных механизма. Или аппарата, называйте их как хотите. Их сущность от этого не изменится.

Не может измениться сущность крупнокалиберного пулемёта ДШК с калибром пуль 12,7 мм.

И сущность ротного миномёта, хотя по сути это всего лишь стальная труба, внутренний диаметр которой чуть больше 82 мм.

Сущность от понимания этого не меняется.

И многое уже не сможет измениться. Тем более в нас. Даже спустя десять, и двадцать, и тридцать лет.

Чтобы что-то изменить, надо было бы вернуться назад на те самые - прошедшие, пролетевшие, промчавшиеся - тридцать лет. Впрочем у каждого свой отсчёт. И свой счёт...

Так вот надо вернуться. А вернувшись, сказать себе, что чувства - это всего лишь иллюзия, создаваемая скоплением нейронов в нашем мозгу и электрических импульсов, пробегающих по этим самым нейронам.

И на самом деле всё это - и вкусная пыль на губах, и красная кровь на вашем рукаве, и оглушительная канонада в "зелёнке", и запах бензина из вашей зажигалки, когда вы нервно прикуриваете от неё - это всего лишь игра вашего воображения. Картинка, нарисованная для вас вашим же мозгом под звуки композиции "Rock You Like a Hurricane". Или её новой версии "Hurricane 2000". Или любой другой, совсем недавно полюбившейся вам. Но обязательно такой, которая наилучшим бы образом отражала ваши чувства, возникающие в вашей душе, когда вы видите перед собой картинку очередного сопровождения. Даже если это всего лишь воспоминание...

Самое смешное, что те самые пацаны, с которыми я когда-то служил на той самой "точке", сейчас, наверное, смеются, читая эти мои бредни. Эти и те, что я записал раньше.

Но они смеются не над тем, что я здесь пишу или уже записал. Над правдой смеяться бесполезно, и это понимают все, даже самые весёлые и беззаботные.

И они смеются не надо мной. Грешно смеяться над больными людьми, как сказал когда-то один киногерой. А мы теперь с ними надолго, если не навсегда - и герои, и пленники, и больные. Больные одной и той же болезнью. И эта болезнь называется - память.

Смеяться они могут только над тем, что об их войне, об их службе, об их жизни пишет тот, кто эту жизнь вкусил, познал и почувствовал лишь отчасти.

И те несколько месяцев, которые я провёл на "своей" "точке", возможно, не идёт ни в какое сравнение с тем временем, которое каждый из них прослужил на "своей".

И те ощущения, которые я успел вынести оттуда, из того, своего времени - ничто в сравнении с тем, что было там до меня или после меня. А было, мне кажется, многое...

И я, честно говоря, с радостью уступил бы эту возможность - говорить и писать всё это здесь и сейчас - любому, кто захотел бы сделать это вместо меня. Любому. Но в обмен на одну небольшую и практически ничего не стоящую вещь. Вернее, не вещь, а возможность. Возможность вернуться - может быть, совсем ненадолго, на полгодика или год - туда, назад, в прошлое, к тем запахам и вкусам, оставшимся там. Иногда, и с каждым годом всё чаще и острее, мне кажется, что я так и не успел до конца что-то понять, ощутить, почувствовать там...


* * *


"Застава"


"Застава. Весна"


"Застава. Колонна"


"Помним..."


* * *


Помним...