# Смерш - 1. Без срока давности

Николай Акимович Дуюнов

Дело Атояна

Я всегда с уважением относился к ветеранам Великой Отечественной войны. Примером служил отец, Дуюнов Аким Васильевич, прошедший всю войну и после тяжелейшего ранения под Кенисбергом, в ноябре 1944 года, вернувшись инвалидом 2 группы, не сломался, а занялся тренировками, устроился на работу в колхоз в селе Чалдовар Панфиловского района Киргизской ССР, куда попал на реабилитацию, с матерью Марией Михайловной, родили четверых детей, воспитали и дали путевку в жизнь. Правда одна сестра Люба, умерла от кори в возрасте 2 лет, не было тогда пеницилина… В семье из мальчиков я был старшим, и мне судьба уготовила стезю военного, продолжившего судьбу отца и деда, Дуюнова Василия Андреевича, участника Первой мировой войны, кавалера двух Георгиевских орденов, прадеда моего Дуюнова Андрея Федоровича, служившего в Воронежском казачьем войске и дослужившегося до чина подъесаула.

И вот я, в чине старшего лейтенанта, в должности оперуполномоченного Особого отдела КГБ СССР по Спасскому гарнизону, Управления Особых отделов КГБ СССР по Краснознаменному Дальневосточному военному округу, принял в оперативное обслуживание полк связи в городе Спасск-Дальний Приморского края. В городе Спасске помимо Особого отдела КГБ был городской отдел КГБ, руководил которым майор Морозов.

В отделе было 4 опера, секретарь и Начальник. Как работали мои коллеги не берусь судить, они подчинялись Управлению КГБ по Приморскому краю. Начальником был генерал-майор Григорьев.

По положению об органах КГБ мы должны были делиться оперативной информацией о всех полученных сигналах в отношении проживающих на территории граждан, а они о полученной оперативной информации в отношении военнослужащих гарнизона. Это в теории, а на практике…

Вот об этой самой практике и пойдет речь. В день ЧК, 20 декабря 1974 года, мы встречали его вместе с сотрудниками горотдела и ветеранами КГБ, проживающими на территории города и района. Присутствовал на этой встрече и легенда Приморского КГБ майор Качан Леонид Семенович, в годы войны разоблачивший японскую резидентуру в Приморском крае и награжденный орденом Красная Звезда и знаком Почетный сотрудник КГБ СССР. Он пожелал нам, молодым сотрудникам быть трудолюбивыми, скурпулезно анализировать получаемую информацию, не допускать необоснованных подозрений в отношении проверяемых, и, всегда доводить все сигналы до логического конца, чтобы не осудить невиновного и не пропустить врага.

Это запало в душу наверное не только мне. Я с восхищением слушал ветерана войны, которого не сломили годы, ему было уже под 80, но энергии было не занимать, и он знал,что говорил.

И по происшествии некоторого времени у нас с Леонидом Семеновичем установились добрые отношения, он приезжал ко мне в полк, смотрел как я обживаюсь на месте, давал советы и пригласил меня на свою дачу, расположенную в окрестностях Спасска. И вот, в один из дней июля 1975 года я приехал к нему на дачу, у меня был служебный мотоцикл К750, у него Запорожец, я привез ему канистру бензина. Сели в тенечке беседки, он достал бутылочку медовухи, у него было 4 улика, выпили, закусили чем Бог послал и потихоньку разговор перешел на рабочие вопросы. Я поделился наработками, не расшифровывая ни источник информации, ни установочных данных проверяемых, в общем обычная рутинная работа, он дал пару советов как мне нужно вести проверку, потом мы пошли на речку, посидели у воды, вернулись еще выпили и утром я уехал на работу.

И вот однажды, в конце июля, к нам в отдел приехал Леонид Семенович, он пообщался с другими моими коллегами, а потом с заговорщицким видом зашел ко мне в кабинет и закрыв дверь попросил уделить ему внимания. Я с интересом стал его слушать. Леонид Семенович вначале разговора попросил отнестись к разговору очень серьезно и если возникнут вопросы, то он попытается все разъяснить.

Начал он с того, что в годы войны ему, оперуполномоченному райотдела, пришлось ознакомиться с ориентировкой СМЕРШа в которой предписывалось всем органам НКВД обратить внимание при розыске агентуры Абвера на такую особенность при проверке подозреваемых, как наличие татуировок подмышками, в виде римских цифр. Это особенность офицерского состава и сотрудников спецслужб Абвера, в случае ранения это группа крови, которую надо ему переливать. Я слушал его не понимая какое это имеет отношение ко мне, мне и в страшном сне не могло присниться что когда-нибудь мне попадется какой то агент Абвера, время то было уже далеко от войны. На этом неожиданности не закончились, Леонид Семенович объявил мне.что сейчас он переходит к главному. По его словам он давно присматривается к одному гражданину, с которым знаком лет 10, и которого случайно увидел раздетым, когда тот косил траву у себя на участке, через один от участка Леонида Семеновича. Он обратил внимание на татуировку под левой рукой, в виде римской цифры 4, затертой правда, но явно видимой на теле. И когда он спросил у него что это значит, тот смутившись ответил,что это шалости детства, означающие руки дружбы, принятой у их народа. На вопрос какого народа, последовал ответ — грузинского. Леонид Семенович сделал вид что удовлетворен ответом, а сам задумался, не может быть таких совпадений, у человека пожилого, татуировка на том месте, о котором он читал еще в далеком 1943 году.

Я его спросил, а он говорил об этом кому-нибудь еще. Леонид Семенович сказал, что он рассказывал об этом Морозову, тот послушал его, поулыбался и сказал, ты бы лучше отдыхал чем шпионов на старости лет искать. Все никак не успокоишься, и другим спокойно жить не даешь. Где Абвер и где Приморье?

Задаю вопрос - а почему со мной решил поделиться? Потому что ты молодой, хваткий - вот и покажешь чему тебя в Новосибирской школе КГБ научили, да и мне будет спокойней, развеешь мои сомнения.

Порешили, что я оформлю это справкой о беседе с гражданином К и доложу руководству. На следующий день справка лежала на столе у Начальника отдела.

Начальном отдела был майор Постовалов, выпускник Высшей школы КГБ им. Ф.Э. Дзержинского, только что назначенный на эту должность и конечно жаждавший переловить всех шпионов в округе и копавший землю на 3 метра, как в глубину так и в ширину. Короче, то что надо, не в пример Морозову, который сам ждал скорой пенсии. Знал бы он, что она так близко…

Как и предусмотрено нашими правилами - ты получил сигнал, составь план проверки, обозначь числа и даты мероприятий, ответственных за каждый пункт, тех кто будет тебя контролировать, кого ты привлекешь к проверке и, главное, никому ни слова о полученном сигнале. Это закон оперативной работы, опера меня поймут.

План я составлял несколько дней, надо было предусмотреть все мероприятия по проверке столь необычного сигнала, привлечь все силы и средства КГБ, продумать все хода как свои, так и проверяемого, изучить его прошлое, настоящее, окружение, связи и т.д. и т.п. Короче, когда я представил Начальнику план мероприятий, а он его должен утвердить, то это был объемный документ, превышающий сам сигнал в десятки раз. Из опыта последующей работы как по этому, делу, так и по многим другим, могу сказать - первичный сигнал. получаемый нами от источников информации, это маленькая верхушка айсберга, когда надо вырыть тонны земли, мусора, отмести сотни версий, по ходу проверить десятки, если не сотни людей и событий и выбрать одну, настоящую, оперативную версию и раскрутить её, добравшись до истины. Как говорят - лопату тебе в руки, разгребай. Примерно так и была написана резолюция Начальника с добавкой - плохо выполнишь, что на планировал, получишь по полной.

Не знаю, верил ли Начальник в то что это серьезный сигнал, я лично проникся процентов на 25, и, единственный кто верил был Леонид Семенович. Он почти еженедельно приезжал ко мне и мы втихаря обсуждали наши действия. Он убеждал меня, что мы на правильном пути и вселял оптимизм по ходу проверки.

Первое, что нужно было установить - это личность проверяемого. Сделать это не представляло труда, так как нам было известно его имя и фамилия. Это Курашвили Тигран Симонович, 1911 года рождения, уроженец одного из сел, неподалеку от Тбилиси, со средним образованием, грузин, живущий более 30 лет в Приморье, на одной из улиц Спасска, работающий в охране Спасского завода Сантехарматура, по работе характеризующийся положительно, жена - Светлана Федоровна, пенсионерка. Это были видимые всем данные, которые были на слуху. Далее начиналось самое интересное - мне необходимо было проверять его по учетам КГБ по Приморскому краю, наличие компматериалов, по другим учетам и здесь сразу же происходила засветка нашего интереса к этому гражданину и как следствие - Морозов с вопросом-а чего это Особый отдел интересуется их подопечным. Это парадокс оперативной работы, сигнал на гражданского человека - подотчетен горотделу КГБ. Т.е, с самого начала интерес засвечен и Морозов вправе знать в связи с чем мы им занимаемся. Это охладило наш пыл, и мы стали думать как обойти эту ловушку.

Не придумав ничего путного, пришлось за помощью обращаться в Особый Отдел КГБ СССР по 1 воздушной армии, начальник полковник Белогаев Петр Николаевич, заместитель майор Бошук Аркадий Валентинович. Мы оперативно им подчинялись, и используя их возможности можно было обойти этот момент, не привлекая внимания Приморского КГБ.

На помощь нам и оценку сигнала Белогаев П.Н., направил своего зама майора Бошук. Бошук А.В. был молод, энергичен, грамотен, кандидат юридических наук, и будучи всего лишь майором сидел на полковничей должности, что в военной контрразведке было единичным случаем, других прецедентов я не знаю, вот такой специалист приехал помогать мне разобраться - надо ли заниматься этим сигналом и предложить обходные варианты проверки.

Он внимательно прочитал написанный мною план, проанализировал каждый пункт, детально поговорил со мной и Качаном и сел думать, что делать дальше.

То что приехал столь большой начальник помогать простому оперу в проверке сигнала говорило о многом. Во первых, материал был настолько интересен со стороны оперативной значимости, и необычности, непредсказуем со стороны реализации, всякое могло произойти по мере накопления фактов и побочной информации, а могло оказаться простой тратой времени и пустышкой. Во вторых, у нас в архивах еще пылились тома розыскных дел на бывших наших граждан, изменивших Родине и благополучно скрывшихся от розыска, бандеровцев, лесных братьев, пособников фашистов и просто моральных уродов, воевавших на стороне Германии, предавших память отцов и дедов, строивших новую жизнь, порой вопреки своим жизненным понятиям и кровному родству. Я регулярно пересматривал эти книги-ориентировки, где на сотнях страниц на меня смотрели фото предателей, изменников и пособников фашистов, разыскиваемых за столь значительные преступления. Что становилось страшно. Когда думаешь, что этот гад живет где-то рядом.

Я ходил за этим человеком днями, смотрел как он одевается, как ведет себя с окружающими, чем интересуется, как говорит, и все больше начинал понимать, что ничего интересного он по жизни не представляет для КГБ, обычный пожилой человек, занятый своими проблемами, как заработать денежку, как прокормить семью, отдохнуть после работы, попить пивка, поболтать на скамейке перед домом, пожурить подростков за беготню и пыль во время отдыха, и ничем не выделяясь среди соседей, пораньше лечь спать.

Это повседневная рутина, которую проживает каждый человек пенсионного возраста, когда эта рутина уже образ жизни. А вот что этому предшествовало и предстояло узнать. Для этого я и вся наша контора работала день и ночь, ради одного - этот человек для нас представляет интерес или нет?

Бошук предложил вариант, который не привлечет внимания Приморского УКГБ к интересу к объекту проверки - проверить не его одного, а нескольких фронтовиков, в преддверии награжденияих медалями за участие в войне, но не через наш отдел, а через Совет ветеранов войны их Хабаровска, с целью приглашения их на процедуру награждения в Краевом Совете. Для этого мне вменялось в обязанность, составить списки проверяемых, бывших военнослужащих Красной Армии, и представить их ему, для отбора и утверждения.

Я засел в военкомате и через неделю представил список из 10 ветеранов войны, подходивших под требование к награждаемым медалями за участие в войне. Это были заслуженные люди, достойные награждения, в том числе и проверяемый нами Курашвили.

Я подготовил требования по проверке этих лиц в структуру УКГБ по Приморскому краю, Бошук их подписал и мы спецпочтой отправили их в Хабаровск, для отправки во Владивосток. По нашим законам, на проверку отводится 10 дней и мы стали ждать результатов проверки.

Бошук уехал в Хабаровск, а для меня настали будни, заполненные и другими делами - наблюдение за проверяемым, сбор данных об образе жизни, связях, привычках, местах посещения и проведения досуга. В оперативной работе важно все - когда ты знаешь привычки проверяемого, его образ жизни, связи среди окружения. Где он проводит свободное время, его увлечения, что читает, как разговаривает, как оценивает действительность, все важно. И это касается не только жизни проверяемых - с таким же усердием и тщательностью мы изучаем образ жизни наших офицеров, прапорщиков, солдат, членов семьи и взрослых детей. Особое внимание уделялось тем военнослужащим, кто имел доступ к секретным материалам, мобистам, секретчикм, руководящему составу части, членам их семей. Почему женам и детям? Да потому,после службы некоторые секретоносители дома несли такую пургу, что можно было сразу его в тюрьму сажать за разглашение секретных данных среди семьи,на службе он один, а дома он командир и начальник, его нужно только слушать и не возражать. Поэтому у нас были осведомители и среди членов семей военнослужащих, и среди их знакомых и друзей и когда командирам мы говорили о том, что надо того или иного офицера убрать с должности, связанной с сохранением секретов, то как правило вопросов не возникало. Потому, что дойдя до должности командира полка, он неоднократно уже по опыту работы знал, что опер зря ставить вопрос не будет. То же и касалось переводов отдельных офицеров и прапорщиков подальше от секретов. Хотя, если честно, с прапорщиками было проще - их было малое количество имевших контакты с секретами, да и все они нами были проверены перепроверены, и сами нам помогали в сохранении военной и гостайны.

Особо хочу коснуться вопроса взаимоотношений с политорганами - это особая статья военнослужащих, не подверженная никаким коньюктурным соображениям со стороны контрразведчиков. Мы не имели права заводить на них сигналы о их не правильном образе жизни, пьянстве, гульбе с другими женщинами, ссорах в семье и т.д., мы могли только информировать об этом вышестоящие политорганы. Кроме того. Начальник политотдела дивизии, мог присутствовать га наших партсобраниях, заметьте не командир дивизии, а начальник политотдела, и знать о наших планах, имеется ввиду, политических, в оперативные дела мы его не посвящали, мы ежеквартально отчитывались о проведенных партсобраниях, о наложенных и снятых на оперов партийных взысканиях, о избраниях секретарей партийных организаций и многом другом, не видимом для военнослужащих войсковых частей.

То что мы знали о жизни офицеров, прапорщиков, их семей почти все, помогало быть в курсе всех передвижений и выдвижений офицеров, мы не давали возможности занимать высокие должности людям с низкими морально-политическими качествами, и это только помогало командирам и политработникам проводить тот курс, который определял наш Вождь и Генсек.

К чему я это говорю - Уважаемые командиры и политначальники, вы заняты повседневной заботой о солдатах, о боевой выучке, слаженности, это святое, а о том, что мы каждодневно вам в этом помогаем, вы порой и не догадываетесь, кто искоренял дедовщину, кто вас гонял за плохое содержание оружия, за нарушения в караулах, за неисправную боевую технику, за низкий морально-политический дух в ротах, батальонах, полках? Вы вспоминали о нас тогда, когда пропадали боеприпасы, солдаты дезертировали с оружием, пропадали секретные документы, а в повседневной жизни что есть оперуполномоченный Особого отдела КГБ, что его нет, лучше когда его нет, это вас не тревожило. Но когда ЧП в полку, все, где опер?

Так что жизнь в полку не останавливалась ни на минуту и мне хватало забот каждодневных, вдобавок приходило новое пополнение, надо было их проверять, приучать к воинской жизни, не давать в обиду старослужащим, проводить беседы о бдительности, короче, делать из них солдат-патриотов Родины.

Прошло несколько дней, информация накапливалась. Я уже знал распорядок дня проверяемого, его привычки, связи, ничего,что могло бы свидетельствовать о его враждебной деятельности, не было. Обычный пенсионер, ведущий спокойный размеренный образ жизни заслуженного человека.

Пришли результаты проверок по учетам УКГБ по Приморскому краю - все положительно, компры нет. Вдобавок я проверил по учетам военкомата Спасска нескольких человек, в том числе и Курашвили. Он оказался участником Великой Отечественной войны, воевал более 2 лет на разных фронтах, о чем имелись записи в военном билете и карточке учета, имел 2 ранения, награды ордена отечественной войны 1 и 2 степени, медали За отвагу, юбилейные медали после войны, кучу грамот. Короче. Ветеран, заслуженный по всем статьям, и нет ни одного повода подозревать в принадлежности к Абверу.

Доложили Бошуку. Ответ последовал не сразу. Наверное тоже анализировали результаты проверки, может заняты были. Короче, наступил уже следующий год, 1976. Пока праздники, зима на дворе, ничего не происходило ни в жизни части, ни в жизни проверяемого, просто шло накопление информации.

Наконец из Хабаровска пришло распоряжение - еще раз внимательно проанализировать материалы и прекратить проверку уважаемого человека, ветеранов надо беречь и создавать условия для достойной жизни и старости. Команда из Особого отдела 1 воздушной армии, нашего начальства, это приказ и его надо выполнять. Я поделился этой новостью с Л.С. Качаном. Он воспринял ее с огорчением, как то все не так, как он думал. Коля, сказал он мне, то что руководство приняло такое решение, это логично. С точки зрения соблюдения законности и прав граждан, команду придется выполнить, но я тебя прошу не сдавать материалы в архив, а провести еще ряд проверочных мероприятий, а именно - послать запрос в КГБ Грузии на предмет проверки Курашвили по их учетам, может там удастся за что то зацепиться.

Я к начальнику, надо сделать то то и то то, что бы продолжить проверку сигнала. А мне в ответ - ты что, была же команда прекратить проверку уважаемого человека, и кто позволит тебе не выполнить приказ сверху? У меня опустились руки, не могу ничего сделать, у меня нет права самостоятельно делать запросы, без подписи начальника. Это факт и его не обойти. Но в жизни как всегда бывает везение и оно пришло через полмесяца. Начальник уходил в отпуск и его замещал один из старших оперуполномоченных отдела, который был не в курсе всех дел по проверке этого сигнала, как я уже говорил, опера не знали,чем занимается каждый работник и представлялась возможность подписать запрос по проверке через Тбилисси.

Проходит неделя и Начальник уезжает в отпуск на 45 дней, Дальний восток все таки, на следующий день я заполняю бланк запроса в КГБ Грузии на конкретного человека, где прошу дать характеристику данному гражданину, возможное наличие компрматериалов и возможные связи в окружении. Запрос был подписан и благополучно отправлен спецпочтой в Грузию. Нам оставалось только ждать и заниматься текущими делами и наблюдать за проверяемым.

Мы проверили всех его друзей и знакомых, прощупали все их связи, ничего интересного не было получено. Все характеризовались по разному, были и пьяницы, судимые, но для нас неинтересны.

Текущие дела в полку, проверки при выдвижении, при представлении на звания, все занимало немало времени, но в мозгу всегда была мысль о Курашвили. Кто он, свой или замаскировавшийся враг? Ответа пока не было.

Приходит бумага из Тбилисси. Она меня убила - там был ответ и вопрос мне - с какой целью военная контрразведка из Приморья интересуется гражданином Грузии, заслуженным ветераном войны, орденоносцем, дважды раненым, отцом семейства, дедом внуков и т.д. Далее сообщалось, что Курашвили Тигран Симонович ведет большую патриотическую работу в воинских частях гарнизона, школах, является членом Комитета ветеранов войны Грузии.

Прочитав ответ я выпал в осадок, бумагу не показывал никому, тут же собрался и поехал к Качану. Он аж запрыгал от восторга, не подвела интуиция старого чекиста, и тут же накидал план дальнейших действий.

Нужно во первых получить фото подозреваемого, провести установку по месту жительства - кто жена,её связи, соседи, установить прослушку, контроль почтовых отправлений и т.д.

Я хорошенько все продумал и сделал следующее - так как приближался День Советской Армии, 23 февраля, через политотдел своей части и военкомат организовать встречу военнослужащих полка и ветеранов войны в доме офицеров гарнизона, куда в числе приглашенных и был проверяемый. Встреча была пышной, т.к. это входило и в планы политотдела, встретили ветеранов уважительно, посадили в президиум, фотографировали много и в разных ракурсах, в том числе и мы, затем ветераны пошли по ротам, где делились воспоминаниями о войне, фотографировались с солдатами, потом на доску почета отдельно каждого ветерана фотографировали уже после застолья и подарков.

Этот пункт мы выполнили без затруднений. Сложнее оказалось другое. На наш запрос в УКГБ по Приморью на жену, пришел ответ, что это лицо подотчетное СМЕРШу, Дальневосточного военного округа и ее данные хранятся в Хабаровске.Т.е. его жена была сотрудницей военной контрразведки? Вот это поворот..

Такую игформацию уже нельзя было скрывать от руководства Особого отдела КГБ армии и я на свой страх и риск позвонил по ВЧ полковнику Белогаеву Петру Николаевичу. Он удивился звонку и поинтересовался его причиной. Я сказал, что прошу его приехать для того чтобы я лично доложил о материалах полученных за последни1й месяц. Он спросил, а что материалы не сданы в архив? Я ответил что нет и готов причину объяснить лично по приезду его к нам в Спасск. Он еще раз переспросил, насколько серьезны полученные данные что требуется именно его приезд? Я ответил, что очень серьезны и его приезд будет оправдан.

Ответ был получен через 3 часа, Белогаев выезжает сегодня в ночь и завтра утром мне надлежало его встречать на вокзале. Когда я доложил замещающему начальника старшему Оперуполномоченному, тот начал заикаться, а потом согласовали все вопросы встречи, размещения Начальника, питания и т.д.

Утром, в 6 часов, мы встретили Петра Николаевича на вокзале и поехали сначала в столовую, а потом в отдел. Тянуть время было нельзя и я, уединившись с Белогаевым, показал все документы по проверяемому и краткий план дальнешей проверки. Предлагалось следующее - направить фото проверяемого в Тбилисси, с просьбой провести опознание проживающим у них Курашвили, возможно имеющиеся материалы переслать нам. Нам же усилить наблюдение за проверяемым, установить его жену, проверить ее по нашим учетам и решить вопрос о привлечении её к проверке сожителя.

Я доложил Петру Николаевичу, что за время проверки Курашвили, от него не было отправлено ни одного письма куда-нибудь и не получено ни одного письма от кого либо, что не характерно для лиц грузинской национальности, имеющих много родственников и знакомых во многих областях СССР, да и здесь он с грузинами не поддерживает контактов. Это очень странно, заметил Петр Николаевич. Не так ведут себя коренные грузины, это я знаю не понаслышке, 6 лет проработав в Закавказском военном округе в Тбилисси. Здесь что-то не так. Он забрал материалы и попросил его не тревожить часа 2.

Через 2 часа он вызвал меня и положил план дальнейших оперативных мероприятий, которые я должен выполнить быстро, не привлекая внимания горотдела КГБ по Спасску.

Первое что я должен сделать, это послать фото Курашвили в КГБ Грузии с просьбой сравнить фото нашего Курашвили, с оригиналом Курашвили, проживающего у них. Если это разные люди, то показать фото нашего Курашвили оригиналу и попросить его опознать нашего. Здесь была одна загвоздка - возраст проверяемого, т.к. на момент войны они были в 2 раза моложе и их Курашвили может и не вспомнить изображенного на фото. Но это один из моментов проверки. Далее мне было рекомендовано опросить наших помощников в окружении на предмет сбора информации через лиц грузинской национальности о проверяемом, не делая акцента именно на нем, кто из них имеет близкий контакт с Курашвили, с целью последующего использования их в проверке сигнала.

Петр Николаевич утвердил план дальнейшей проверки, отменив распоряжение Бошука о сдаче в архив материалов и приказав активировать работу с негласным аппаратом по плотному изучению всех связей проверяемого, его жены и многое еще мероприятий, которые по соображениям конспирации я не могу изложить в этом материале. Он взял под личный контроль проверку сигнала и приказал докладывать все получаемые материалы только ему и потребовал работать аккуратно, что бы не было утечки данных через других работников отдела, с Начальником он все утрясет, по его прибытии из отпуска, а здесь подписав все запросы и забрав их с собой, что бы отправить их из Хабаровска, уехал домой.

Мы с Качаном воспряли духом, работа продвигалась по нашему плану и могла привести к каким то результатам, прояснив все наши сомнения.

Прошло более 3 недель, закончился отпуск у Начальника и Анатолий Владимирович прибыв в отдел, был приятно удивлен тем, что я не сидел без дела, а наоборот активировал проверку сигнала и с энергией после отпускной зажал меня так, что я почти ночевал в отделе или около дома проверяемого.

Мои коллеги, не зная сути дела, только сочуствовали мне, говоря, держись Коля и работай больше, может и будет легче - тебя контролирует Белогаев, перед этим Бошук, в общем плохи у тебя дела. Мне оставалось только сокрушаться и внутренне собраться, что бы не было утечки при случайных разговорах с коллегами по отделу и Спасскому горотделу КГБ.

Кроме этого на мне ведь был еще и полк, куда я долен был являться каждый день, встречаться с информаторами, проверять и другие сигналы по режиму секретности, несению караулов, хранению оружия и боеприпасов, о неуставных отношениях, проводить беседы о бдительности в батальонах, проверять мобгруппу, секретную часть, давать допуска к секретным работам и т.д.

Короче, время летело, дома меня не видели, т.к. одна из особенностей оперативной работы это то, что с негласным аппаратом, находящемся у меня на связи, я мог встречаться только после окончания рабочего дня, когда офицеры, прапорщики, члены их семей, освобождались только по вечерам и могли прийти на встречи только тогда, когда были запланированы заранее и в вечернее время. Так что - покой нам только снится.

От этих перегрузок я стал даже хуже выглядеть, измотанный, невысыпающийся, теща сделала мне замечание, когда я заехал их навестить, все военные цветущие, а ты такой усталый, может заболел?

Нет, не заболел, но физически вымотался так, что когда пришел ответ из Грузии, я не сразу оценил суть ответа, по инерции планируя последующие рабочие дни с такой же нагрузкой,как и предидущая.

Ответ из Грузии поверг в шок как меня так и начальника, реакцию Белогаева не берусь комментировать, не видел, но догадываюсь,что она была положительной.

КГБ Грузии очень ответственно отнеслось к запросу, подписанному полковником Белогаевым, видно еще помнили его по совместной работе и детально ответило на все поставленные нами вопросы.

Во первых они сообщили, что еще раз досконально проверили всю жизнь своего Курашвили, от молодости до настоящего времени. Выяснили, что он до армии работал в винодельческом колхозе, где его помнили многие коллеги, ушел на фронт в 1942 году, будучи женатым и имея сына и дочь, которые сейчас живут рядом с отцом, жена жива и заботиться о нем, т.к. в годы войны он был дважды тяжело ранен и ходит опираясь на трость. Вернувшись с войны долго работал в колхозе, закончил технологический техникум, по достижении 60 лет его проводили на пенсию с почестями. За период после окончании войны был награжден орденами Отечественной аойны 2 и 1 степени, медалью За боевые заслуги, в общем заслуженный человек. В его биографии есть эпизод, когда он попал в плен, подвергся там пыткам и унижениям, был расстрелян, но чудом выжил, бежал в Польше из концлагеря, скрывался в лесах, перешел в Белоруссию, попал к партизанам, где воевал до конца войны. Прошел проверку в фильтрационном лагере НКВД, и вернулся домой оправданным.

Ему была показана фотография нашего Курашвили. Он чуть не потерял сознание от увиденного, его откачали и официально допросили. Копию протокола прислали нам. Читать его без содрогания было нельзя, все было настолько трагично и жестоко, что мне пришлось вдумываться в каждое предложение,что бы понять суть происходящего много лет назад и оценить страдания этого человек

На фото он с трудом,но узнал одного из офицеров СС, допрашивавшего его после пленения. В плен он попал в 1943 году, в феврале, в боях под Вязьмой, где он, рядовой Курашвили попал в котел и отстреливаясь до последнего патрона, был ранен в ногу, потерял сознание и был пленен немцами. Его отправили в Польшу в лагерь для военнопленных, подлечили и стали использовать на строительстве дорог. Одновременно его допрашивали офицеры СС и вербовали, с целью перехода на сторону врага, но он согласия не дал. Его допрашивал офицер, фамилии он не помнит, по национальности армянин, хорошо знавший русский язык, грузинский, бегло говоривший и на немецком, в чине оберлейтенанта. Он досконально опрашивал Курашвили по делам в части, выявлял фамилии офицеров полка, политработников, евреев, внимательно слушал его автобиографию, где родственники, родители и дети. Эти данные ему нужны были для вербовки Курашвили, документы были изъяты при пленении и по ним велся допрос. После того.как Курашвили не стал сотрудничать с Абвером, его передали в Гестапо, там его били, допрашивали и потом за ненадобностью снова вернули в лагерь. Там подлечили и переправили в лагерь в Германию, используя на тяжелых работах. Жажда жизни была очень сильна, она помогала ему вынести все испытания, которые выпали на его долю, и бежать из лагеря в Польшу уже в 1944 году, прятаться на хуторах, наняться к одному пану на работу за кусок хлеба и потом попасть к партизанам уже в Белоруссии, где прошел путь от простого бойца до командира взвода обеспечения. С переходом партизан уже на территорию Польши он нашел своего спасителя,и практически спас его от расстрела уже нашими бойцами. В боях был ранен, перебита нога, отправлен в медсанбат одной из наступающих частей, откуда был комиссован и отправлен на родину в Грузию. Там вновь был а рестован, отправлен в фильтрационный лагерь, прошел проверку и через полгода отправлен домой. После войны у него родилось ещё 2 дочери, он счастливый дед.

Прочитав все это, я долго сидел в горестном раздумии - с кем мы имеем дело? Если это правда и человек пережил плен, лагеря, воевал, был ранен, прошел проверки и остался человеком с большой буквы, то кто же тот, который выдает себя за Героя войны и откуда у него документы, по которым он живет?

Все материалы, полученные из Грузии, я по ВЧ доложил Петру Николаевичу, он дал команду переслать их им в Отдел, а мне срочно прибыть в Хабаровск, для консультации и разработки плана дальнейшей проверки.

Через секретную часть отдела материалы были направлены в Особый отдел армии, а я через 2 дня прибыл в Хабаровск, на Большой аэродром, где располагался штаб и Особый отдел 1 воздушной армии.

Здесь в обстановке строгой конспирации мы с Белогаевым, Бошуком и направленцем армии, курирующим наш отдел, в течение 3 суток был составлен уже конкретный план по реализации данного сигнала, предусматривающий мою командировку в Грузию, Армению и привлечение уже возможностей оперативно-технической службы Управления Особых отделов по КДВО, округа, где материалы были доложены Начальнику Управления и копии пошли в Москву в 3 Главк Военной контрразведки. Там план утвердили и после получения официального заключения, мне была поставлена задача по работе в 2 республиканских КГБ, с документацией всех действий.

Я вернулся в Спасск, получил все командировочные документы и через Москву вылетел сначала в Тбилисси. Не буду описывать все приключения по дороге в Грузию, скажу только, что меня встречал Зам.Начальника 2 отдела КГБ Грузии, целый полковник, и встреча была настолько теплой, что к работе удалось приступить только через 2 дня. Они были настроены доброжелательно к посланцу Дальнего Востока, сначала я полдня рассказывал им о жизни в Приморье, о своей службе на Курилах, о том как мы ели ложками красную икру и закусывали морской капустой. И все это под прекрасное грузинское вино. Устроили в прекрасный номер, показали цветущий Тбилиссо, песню я выучил через 2 часа, как ее спели раз 20 сотрудники с хорошими голосами, отоспавшись поужинали, потом позавтракали и только потом наконец вспомнили о цели моего приезда.

Надо отдать им должное, ребята подготовились к ответу на любые мои вопросы, чувствовалось что подготовились. И мы в течение 2 суток провели встречу с Курашвили, все задокументировали. Курашвили оказался худеньким, небольшого роста человеком, с хорошей памятью, и хорошо поставленной дикцией, гостепреимным хозяином со множеством детей и внуков, которые просто так меня не отпускали, пока я не перепробовал их подвальное вино, получив в подарок еще коробку, с сырами и фруктами.

Он рассказал свою одиссею в годы войны, которую я уже знал по документам, но рассказал и кое-что, что имело значение уже при проверке того человека. Он описал рост, внешность того офицера СС который допрашивал его после пленения, вспомнил тех, с кем находился в лагере,с не5которыми из них он имеет контакты до сих пор. Представил мне их фамилии и адреса, показал письма, копии которых мы потом сняли, на фото, предъявленном мною он опознал мучителя, но естественно постаревшего. Тогда ему было 34-35 лет, полный, цветущий, с золотыми зубами, хорошо говоривший на грузинском языке, и очевидно знавшим армянский язык, т.к. он допрашивал и армян, сослуживцев Курашвили, и хорошо ориентировался в географии Армении. Он заявил, что в руках допрашивавшего его офицера были документы Курашвили, которые были у него на момент пленения и они у него же и остались. Курашвили после войны, после всех проверок документы были восстановлены и он по ним живет много лет.

Проанализировав всю полученную информацию я по ВЧ доложил Белогаеву, получил добро на продолжение командировки в Армению.

Провожали меня ребята из КГБ Грузии как брата, было столько тостов и пожеланий добра, что будучи уже в Армении, я еще долго отходил от их гостепреимства. Но меня ожидала не менее теплая встреча со стороны коллег из Армянского КГБ, которые также удивились приезду с края земли их коллеги и сделали все,что бы мое пребывание в Ереване надолго запомнилось.

Не раскрывая сути моей командировки в Тбилисси, я предъявил фото разыскиваемого Курашвили и попросил проверить по учетам КГБ Армении на предмет возможных материалов на армян, плененных в годы войны или дезертировавших с фронта в период с 1941 по 1943 годы.

В проверку было включено большое количество сотрудников, переворошено много архивных дел, а надо сказать,что среди армян было немало тех, кто либо попал в плен после ранения, либо добровольно перешел на сторону врага. К чести этого народа.надо сказать и другое, из 29 Героев Советского Союза, проживающих на территории Азербайджана - 28 армяне, не говоря о том,что и в Армении не один десяток Героев. Многие - посмертно.

Работа длилась 10 дней, гора документов была просмотрена и отложена, мне предстояло лично осмотреть каждое разыскное дело и сравнить фото разыскиваемых с фото,нашего проверяемого. Я уже начал разочаровываться в результатах своей командировки, когда одна из сотрудниц архива принесла несколько разыскных дел на сотрудников Абвера из числа армян. В одном из дел меня привлекла информация об участии одного из армян, офицера Абвера, который во Франции, был в составе 1 Нимского лжепартизанского отряда, на должности начальника штаба отряда. По описанию он подходил под приметы нашего Курашвили и по возрасту и по внешним данным и по тому.что он был офицером абвера, родом из Армении. Фото в деле не было, но было описание примет, которые совпадали почти на 100 процентов с нашим проверяемым. Это был успех, на него было 4 тома разыскного дела. С описанием всех его преступлений, с протоколами допросов выживших, с донесениями партизан Маки из франции о боестолкновениях с этим лжепартизанским отрядом.допросов попавших в плен их бойцов, которые показывали на нашего подозреваемого и описывали его роль в уничтожении партизан,сражавшихся за независимость Франции. После анализа всех материалов розыскных дел, принимается решение о пересылке их в Хабаровск, с целью их реализации на месте. Нас принял Председатель КГБ Армении, который оценил нашу работу и пожелал успеха при реализации.

Перелет из Еревана в Москву и из Москвы в Хабаровск не буду описывать, т.к меня замучила процедура перетаскивания коробок с подарками из Грузии и Армении для коллег-дальневосточников, пересадки с самолета в самолет и наконец 10 часов сна в самолете из Домодедово в аэропорт Хабаровска. Где меня встретил дежурный по отделу и мы благополучно добрались до Большого аэродрома.

Прилетел я около 21 часа и поэтому спокойно приняв душ в номере, впервые за несколько недель мог расслабиться и подумать над теми новостями, которые навалились в ходе командировки. Мучил вопрос - тот ли это человек, которого мы проверяем, и разыскиваемый по делам Армении. Времени то прошло много, изменился и Курашвили и разыскиваемый как внешне, так и внутренне, ведь за период наблюдения он ничем себя не проявил,что дало бы нам хоть малейшую зацепку его подозревать. Презумция невиновности перевешивала все хлипкие наши доводы. Доказывать,что это он, разыскиваемый, предстояло нам, а это ох какая непростая задача через 40 лет.

Утром в 9 часов я уже докладывал Петру Николаевичу и Бошуку, результаты командировки. Передал им подарки коллег из Грузии, персонально Петру Николаевичу, записку его коллеги по службе, остальное пошло к чаю в отделе.

Высслушав доклад, материалы еще не пришли, Петр Николаевич дал мне 2 дня на составление справки, в которой следовало подробно изложить все мои действия и полученную информацию

С заданием я справился, т.к. свежи были в памяти все нюансы бесед с Курашвили, его окружением, с работниками архива и многое другое чего нельзя описывать в печати.

За период командировки, я пропустил начало сессии во Всесоюзном юридическом заочном институте, в Москве, студентом 2 курса которого я являлся, филиал был в Хабаровске, я сходил в институт, принес справку о том, что болел все это время и был допущен к сдаче зачетов и экзаменов по особому графику. За несколько дней я все предметы сдал, закрыл долги по зачетам и получил задания на следующий семестр.

В один из дней пришли материалы из Еревана и руководство углубилось в их изучение, меня изредка вызывали что бы уточнить кое-что по справке, составленной мною, а я внимательно изучал жизнь подозреваемого по тем материалам,которые отписывались мне и на которых ставились вопросы, ответ на которые предстояло мне же и давать. Так устроена оперативно-розыскная работа в КГБ, что главный исполнитель, землекоп доказательств, оперработник, и его же дрючат за все промахи в сборе доказательств.

Хочу особенно остановиться на правовом статусе оперуполномоченного КГБ. Участок работы мне определен согласно штатному расписанию, т.е. за мной закреплен тот или иной полк, батальон, где помимо контрольных функций за повседневной боевой подготовкой, сохранностью секретов и оружия, вменено изучение личного состава полка, его морально-политического состояния, уязвимости складов и вооружения в диверсионном плане, стоит задача и выявления интереса к воинской части со стороны окружения,т.е. гражданских лиц, ибо в их среду могут внедряться агенты иностранных спецслужб с задачей установления контактов с секретоносителями, их семьями и сбора разведданных о состоянии боевой готовности, о мобилизационных планах, о типах вооружения, складах хранения и т.д.

Оперуполномоченный в полку это особая фигура, загадочная и не предсказуемая, непонятная офицерам полка, т.к. никто толком не знает чем он занимается, командованию не подчиняется, строевой подготовкой не занимается, на разводах полка не присутствует, зато имеет отдельный кабинет, мотоцикл, средства связи и может вызвать любого командира для беседы о состоянии дел в подразделении.

Все это покрыто некоей романтикой, и если опер хорошо подготовленный, имеет широкую, разветвленную сеть негласных помощников, то он первым узнает о всех происшествиях в полку, о всех недостатках боевой и политической подготовки, неуставных отношениях среди личного состава и обязан тут же информировать командира и политорган обо всех недостатках, которые мешают нормальному функционированию воинской части.

Но основная задача опера изучение окружения, поиск агентуры противника, возможно осевшей вблизи воинской части, и главное изучение связей секретоносителей, к которым и проявляет интерес посланник вражеской спецслужбы.

Поэтому я никогда не был на построениях полка по утрам, но зато я всегда был в части по вечерам, когда офицеры разъезжались по домам и я мог спокойно побеседовать со своими информаторами, провести беседы о бдительности в ротах, батальонах, поставить конкретные задачи своим помощникам на неделю,месяц, отработать способы срочной связи с ними в случае ЧП и т.д.

Многие командиры удивлялись моему режиму работы, я мог играть в волейбол, в тенис в спортзале, на площадках вместе с солдатами, офицерами, сидеть в лазарете,беседуя с больными и никак не могли взять в толк, чем я на самом деле занимаюсь. Оперативной работой ребята, о которой вы и не догадываетесь.

Те из командиров, которые прошли школу Особого отдела на стадии командиров взводов,рот и батальонов, и, которые дружили с опером, всегда первыми узнавали о беспорядках в своих подразделениях и я никогда их не подставлял перед командирами, помогал устранять выявленные недостатки в подразделениях, защищал на собраниях и при подведении итогов у командира. Так что, поддержка и понимание среди офицеров, прапорщиков была сильная, что гарантировало своевременное получение всего массива информации о жизни в полку.

Сложнее было организовать работу в окружении, нужно было найти именно таких людей, которые и жили неподалеку от частей, и имели аналитические способности и возможность заинтересовать собой возможного агента спецслужб

Опыт приходит с годами, результаты оперативной работы тому подтверждение. За годы непосредственной оперативной, живой работы мне пришлось вести проверку и разработку антисоветских групп, разоблачить агентов-инициативников из числа военнослужащих Советской Армии, пресечь попытку угона секретного вертолета МИ-24 в Китай, одним из техников аэродрома, поймать не одного дезертира с оружием, разыскать утерянные секретные документы и т.д.

Особенно продуктивной была оперативно-розыскная работа в Республике Афганистан, где пришлось вести работу против агентуры не только противников Кармаля и Наджибуллы, но и агентуры США, Пакистана, Франции, Израиля. Но это отдельная история.

А пока, речь о проверке сигнала на изменника Родины, который к тому,возможно и был карателем и ушел от справедливого возмездия и спокойно доживал свой век там, где, как ему казалось, его искать не будут.

Мне предписывалось вернуться в Спасск, активизировать проверку сигнала, довести его до логического завершения, т.е. ответить - то ли лицо, которого мы проверяем и проходящее по разыскному делу и если это одно и тоже, то принять уже процессуальное решение - оправдать или арестовать.


## Перевертыш


Вяземская катастрофа, когда в окружение попало 4 армии,37 дивизий,9 танковых полков,31 артиллерийский полк РГК, до сих пор не исследована до конца историками и поисковиками. Наши солдаты отчаянно сопротивлялись и сдерживали на Вяземском направлении крупные силы немцев, но принимая на себя удары, направленные на Москву. Ставка отдала приказ на отход, но он в войска поступил тогда, когда окружение группировки наших войск. Немцами уже было завершено. Никаких сил для деблокады не было, не хватало боеприпасов, гсм, отсутствовала авиационная поддержка. Под Вязьмой полегло столько солдат, офицеров, генералов, что наши полководцы, которые потом стали знамениты и орденоносцы, немыслимых наград, старались в своих мемуарах не вспоминать октябрь 1941 года, нечем им было гордиться в тот момент. А людей, погибших в котлах, просто списали на боевые потери и стерли из памяти, как будто этого вовсе и не было. Но память вернула меня и моих коллег в то непростое время.

Из служебной записки оперуполномоченного особого отдела НКВД лейтенанта госбезопасности Лелюшенко Н.К.:

1286 стрелковый полк, 91 стрелковой дивизии, находился на острие наступления немцев, вел боевые действия на Богородицком направлении. Немцы нас окружили и ружейно-пулеметным огнем выбивали наших бойцов. Была дана команда минометной роте старшего лейтенанта Атояна Ашота Оганезовича, сосредоточить огонь по высотам и колокольни храма, откуда стрелял пулеметчик. Рота рассредоточилась по позициям и стала вести обстрел позиций немцев. Стрелковые роты пошли в атаку и вышли на Богородицкое поле. Оно было усеяно трупами наших солдат, лошадьми, ранеными. Задача была вырваться из окружения и только к вечеру батальоны вышли к деревне Пекарево.

Сопротивление продолжалось с 7 по 13 октября 1941 года, Противник силами 4 и 9 армии немцев, уничтожили 4 советские армии в составе 40 стрелковых и 10 танковых дивизий, в плен попало свыше 500000 человек.

Но из полученных нами данных установлено, что в составе сражавшихся были и предатели, добровольно перешедшие на сторону врага. Из бесед с бойцами стало достоверно известно, что командир минометной роты старший лейтенант Атоян А.О. 1910 года рождения, уроженец города Карс,Турция, армянин, со средне-техническим образованием, призванный в ряды РККА в 1932 году, добровольно перешел на сторону врага, приказав прекратить огонь роте и бежать в сторону Богородицка, а сам сорвав знаки отличия пополз в сторону наступающих. В суматохе бойцы не сумели правильно оценить действия командира. А когда поняли что к чему, он уже был пленен немцами. На основании вышеизложенного - считаю Атояна А.О., изменником Родины и постановляю завести на него розыскное дело, передав материалы собранные мною в Следственное Управление НКВД СССР, для организации розыска.

Такой вот документ, был первым из многочисленных справок по опросам бойцов минометной роты.оставшихся в живых в той бойне, по горячим следам. Нало отдать должное особисту, который несмотря на жуткую неразбериху, огромные потери в личном составе, сумел зафиксировать факт измены конкретным офицером, в конкретном месте и в конкретное время. Честь ему и хвала, он сам погиб под Москвой, в январе 1942 года.

Это вот такая краткая версия поступка человека, который сломался в критический момент, когда решалась судьба Родины.

Но это только первые документы,положившие начало розыска изменника Родины. Далее следовали тома документов о том,что это был за человек до войны, как он попал в армию, как характеризовался во время службы, его семейное положение, родители и родственники, дети, в общем картина разворачивалась от его молодости до момента совершения преступления.

Родился Атоян Ашот Оганезович в 1910 году в городе Карс,тогда Турция, позже, в 1916 году.когда начался геноцид армян,бежали в Армению, где Ашот окончил школу, торговый техникум, был призван в Армию, остался на службе. Закончил военные курсы командиров и поскольку тяготел к математике, проходил службу в артиллерии, а после изобретения минометов, командовал отделением,взводом и к началу войны уже имел звание старшего лейтенанта, занимая должность командира минометной роты. По службе характеризовался в основном положительно, веселый,находчивый, легко входивший в доверие к сослуживцам и как истинный армянин, все время проворачивающий какие-нибудь дела по покупке-продаже всего, что было под руками - продукты, вещевое имущество, различные тряпки, спиртное. Было на него и несколько компрометирующих моментов, заключавшихся в том, что он выражал недовольство тем,что в СССР зажимают, его точки зрения, стремление к обогащению, не дают развернуться предприимчивым людям, и что такая власть не отражает чаяния народа.

За эти высказывания его проработали политработники, понизили в должности и не продвигали по службе, чем он постоянно возмущался.

Атоян А.О. был женат, имел 2 дочерей, жил в пригороде Еревана, а после призыва в Армию, семья вначале жила в гарнизоне, а потом, когда его перевели Калининскую область, вернулась в Армению.

Служил, среди подчиненных пользовался своеобразным авторитетом все млгущего достать человека, физически развит хорошо. При росте в 186 см, поднимал штангу, боксировал, но был один недостаток - страдал ожирением и принимал лекарства от диабета. Т.Е. был диабетиком, а это, как известно - неизлечимо.

С началом войны, как все патриоты, не стеснялся клеймить фашистов, призывал повышать боевую выучку и слаженность, рвался на фронт, а когда фронт подошел и к его гарнизону, вместе с бойцами вступил в бой. Далее события разворачиваются не в пользу Красной Армии и тут Атоян сник, осунулся, от него не стало слышно лозунгов и призывов, он стал уединяться, что-то писал в тетрадке и вскоре в одном из жестоких боев пропал из части. Думали что погиб, потом пропал без вести и только тогда,когда вышли из окружения выяснилось, что он дезертировал и перешел к немцам.

Особый отдел НКВД тщательно проверял каждого вышедшего из окружения, опрашивал перекрестно о тех, кто был рядом, как он вел себя в бою, что говорил, не был ли паникером и т.д. Проверка подтвердила факт перехода Атояна добровольно на сторону врага и было заведено розыскное дело.

Материалы проверки были переданы по принадлежности в розыскное бюро НКВД и розыском стали заниматься специальные сотрудники, которые проверяли его по месту учебы, службы, проверили всех родственников, знакомых и соседей, сослуживцев. Все это подробно изложено в многочисленных справках и проьоколах.

Я был поражен скурпулезностью тогдашних сотрудников НКВД, не имевших на тот момент наверняка такой подготовки как у нас, но тем не менее умевших докопаться до таких мелочей жизни проверяемого,что его биография была как на ладони - что делал,как жил, с кем дружил, привычки и наклонности, сильные и слабые стороны характера. В общем, молодцы розыскники, нам бы их прилежность и старание. Ксть чему поучиться у старшего поколения. Поэтому и победили врага, что детально знали его хитрости и уловки, при заброске агентуры в наши тылы и использование перебежчиков в своих планах.

К чести наших людей, попавших в плен ранеными, окруженными превосходящими силами врага следует отнести и то,что попав в плен, не все стали предателями, не сломались, вели себя достойно, как могли изматывали врага, поддерживали слабых духом и выжили в той мясорубке, когда сотнями тысяч умирали в лагерях, не предав Родину.

Была и другая категория наших бойцов, которая не пала духом, будучи плененными, а искала любой выход. чтобы освободиться из плена - делала вид, что поддерживает немцев, изъявляла желание помочь им в борьбе с Советской властью, направлялась в спецшколы для диверсантов, агентов для заброски на территорию СССР, для проведения разведывательной работы о частях и гарнизонах, для сбора морально-политической информации о состоянии боевого духа красноармейцев, все для того, чтобы оказавшись на нашей территории, сразу сдаться и продолжить борьбу с фашистами уже в новом качестве работая на нашу контрразведку. Не сразу конечно, но большинство из поступивших так, становились ценными игроками в борьбе с абвером, сообщали о других, забрасываемых в наши тылы агентах, которые перешли на сторону врага по идейным соображениям, ненавидящими Советскую власть еще до прихода немцев, и приносивших ценную информацию о школах Абвера, о их инструкторах, о методике подготовки агентов, о забрасываемых районах СССР, и помогавших нашим контрразведчикам внедряться в их разведорганы.

Здесь следует сказать, что наши розыскники после окончания войны, скрупулезно проанализировали все материалы на изменников Родины и составили алфавитные списки разыскиваемых, которыми пользовались уже мы, подробные, в которых вкратце описывались конкретные обстоятельства измены каждого разыскиваемого, с указанием места и времени перехода на сторону врага. Был в этом списке и разыскиваемый нами Атоян Ашот Оганезович.

Прочитав внимательно материалы розыскного дела на Атояна, я реально стал понимать глубину падения человека, добровольно перешедшего на сторону врага, выжившего в горниле войны и возможно спрятавшегося от возмездия на Дальнем востоке, будучи уверенным, что его здесь никто искать не будет и спокойно дожить в старости в этом забытом богом месте.

И вот теперь передо мной и органами военной контрразведки стояла задача распутать весь клубок его жизни и потянув ниточку день за днем, просветить жизнь, длиною в 38 лет, ответив на множество вопросов - чем он занимался в годы войны, как избежал пленения, каким образом ухитрился жить столько лет по чужим документам, не занимался ли подрывной деятельностью все эти годы, т.е. не продолжал ли работать на какую-нибудь разведку, и собрав доказательства его нелегальной жизни, привлечь к уголовной ответственности за измену Родине, а если еще и удастся выяснить чем он прославился служа немцам, то уже и по совокупности преступлений назначить справедливое наказание.

Вот такая непростая задача стояла передо мной и решать ее надо было конечно не в одиночку, а используя уже всю мощь и возможности КГБ СССР, т.к. после изучения всех материалов дела, нами была подготовлена справка по подозреваемому и направлена в 3 Главное Управление КГБ СССР, т.е. в Военную контрразведку, наш координирующий орган, правопреемницу легендарного СМЕРШа, откуда утвержденный план проверки был дополнен и рядом мероприятий с использованием уже возможностей Главка, что очень меня обрадовало, т.к. давало возможность привлечь Службу наружного наблюдения, Оперативно-технического управления, и многое другое.

В первую очередь мне предстояло внимательно изучить все данные его жены, с которой проживал Атоян, что это за человек, кем она была до знакомства с ним, как познакомились, не является ли она сообщницей Атояна в подрывной деятельности, знает ли что-нибудь о его прошлой жизни, и изучить возможность привлечения ее к проверке подозреваемого.

Это была первая задача, которую предстояло решать, далее необходимо было установить за ним круглосуточное наблюдение, оборудовать квартиру техническими средствами контроля и провести ряд мероприятий по установлению уже его личности.

Первое что необходимо было выяснить, толи это лицо,которое значится в розыскном деле, сфотографировать его, осмотреть его визуально на предмет обнаружения наколки, выяснить не является ли он диабетчиком, провести сравнительную экспертизу его фото в 33 года и сейчас, благо его личное дело офицера было приобщено к розыскному делу, провести графологическую экспертизу почерка, у нас был образец его почерка, когда он писал рапорта, автобиографию еще служа в Красной Армии и многое другое, чтобы на 100% быть уверенным в том, что это одно и тоже лицо.

Собирая данные на его жену, негласно опрашивая соседей, проводя проверку по учетам КГБ, я помнил, что она ранее работала на спецслужбу и поэтому один из запросов был направлен на установление ее личности, по учетам сотрудников, находящихся в запасе. Ответ пришел через 2 недели и мне прислали дело на бывшую шифровальщицу Особого отдела КГБ по Тихоокеанскому флоту, младшего лейтенанта Госбезопасности, отслужившего и ушедшего на пенсию по выслуге лет. Характеристики, собранные мною уже по работе на гражданке, ничего отрицательного не дали - везде ее характеризовали как добрую, отзывчивую женщину, добросовестного работника, преданного патриота Родины, члена КПСС, в общем наш товарищ.

Белогаев П.Н. дал мне санкцию на установление с ней доверительных отношений и постепенно, с учетом ее реации на ту информацию, которую мне было поручено довести до нее, будет принято решение о ее вовлечение в проверку ее сожителя.

Я осторожно, не расшифровывая нашего интереса к Атояну, поговорил с ней в помещении военкомата, под предлогом организации встречи ветеранов военной контрразведки с молодыми сотрудниками Особых отделов КГБ, и по итогам встречи справкой доложил Белогаеву все нюансы беседы.

Была дана команда довериться ей и ввести ее в проверку сожителя. Она с удивлением услышала от меня информацию о ее сожителе, несколько раз переспросив - насколько это соответствует правде? Я ответил, что именно поэтому мы обращаемся к ней, чтобы не допустить ошибку при оценке материалов проверки. Она дала согласие, я оформил подписку о неразглашении сведений, составляющих гостайну и сказал,что она сама была допущена к таким сведениям, что сомнений у нас насчет ее преданности не было ни минуты. Она заверила,что сделает все от нее зависящее и просит доложить руководству Особого Отдела что у нее были кое-какие сомнения в личности Атояна, о которых она доложит письменно. Я предупредил ее о том, чтобы она сделала это незаметно для Атояна, на что она ответила,что еще не забыла требования конспирации. Мы расстались,договорившись о следующей встрече.

Через два дня я получил от нее сообщение, в котором она подробно рассказала о своей встрече с Атояном, о развитии их отношений, о совместной жизни в течение 12 лет.

Атоян, в Спасск приехал 18 лет назад, в 1959 году, из Забайкалья, города Ангарска, где работал в бухгалтерии стеклозавода, семья его якобы погибла в годы войны, в Калининской области. Он не женился и просто сожительствовал с несколькими женщинами, детей не завел и по его словам очень об этом жалел. Воевал, имеет награды, показывал орденские книжки на ордена Славы 3 степени и Отечественной войны 2 степени, медаль За Отвагу. После войны, он прошел проверку в органах, стоит на учете в военкомате. Он диабетик, регулярно принимает антибиотики. Под мышкой девой руки она видела татуировку, он пояснил что это еще в детстве они ее делали в знак дружбы, две руки, он потом выводил ее, но не получилось. Переписки он ни с кем не заводил, друзей особых у него нет, даже среди грузин, которые живут в Спасске.Ее это удивляло вначале, но он объяснил, что они все меркантильные и думают только о деньгах, а он не такой, он трудяга, пахарь.

В ее сообщении было много интересного, значит он жил в Забайкалье, там остались его связи, которые помогут осветить интересующий нас период, возможно удастся установить откуда он прибыл в Забайкалье, и, главное, он также, как и проверяемый-диабетик. Значит он стоит на учете в больнице, есть медицинская карта, там записи предыдущих поликлиник, где он стоял на учете и по ним можно восстановить его передвижения по СССР.

Я составил план проверки Атояна, с учетом полученных сведений от его жены и получив добро приступил к сбору дополнительной информации, уже имеющей доказательное значение.


## Исповедь предателя


Ну вот и случилось. Я в плену. Идет второй день как я у немцев. Наших размолотили в пух и прах. Сколько осталось в живых не знаю, но со мной из моей батареи только осталось четверо, да и те раненые. Лежим в каком то бараке, холодно и голодно, побитые. Били и меня, все спрашивали не еврей ли я, не коммунист? Спрашивал немец, плохо говорящий по русски, били после каждого вопроса и ответа, со смаком и сильно, болят почки и спина, лицо все в синяках. Но, главное, жив. Как я хотел перебежать к ним, знали бы особисты, давно бы расстреляли. Но хватило ума не делиться ни с кем, даже земляки не знали. В бою я старался не высовываться из блиндажа, командовал по телефону и через вестового, но бой был короткий и через несколько часов от нас остались два миномета и несколько мин, все расчеты полегли. Я ждал, когда стрельба стихнет и немцы пойдут в атаку, вот тут не сплоховать, вовремя выскочить и сдаться. Я уничтожил партбилет, офицерскую книжку, и стал ждать. Через несколько минут они пошли. Не встречая сопротивления немцы подошли к моему КП, я подн6ял руки и вышел. Меня ударили, повалили на землю, поставили на колени, приставили автомат к спине и стали задавать вопросы - кто я, еврей, коммунист, хочу ли жить? Я отвечал, что я армянин, не коммунист, хочу служить великой Германии. Бить меня перестали, отвели в сторону, и собрав остальных бойцов повели в тыл, в занятую ими деревню. Там завели в сарай, зарыли и сказали сидеть смирно, иначе расстрел.

Часа через два, открыли дверь и нас по одному стали заводить в избу, где сидели два офицера, один говорил по русски, другой задавал вопросы по немецки. Я снова повторил, что я армянин, родился в Турции, в армию попал насильно, мечтал сдаться и служить делу освобождения России от большевиков, что было правдой. Я действительно ненавидел Советскую власть, которая разорила нас, отняв все, что нажил отец, еще до революции, но он меня научил тому, что я пошел в армию, вступил в партию, и мечтал о том времени, когда смениться власть. Надежда была на то, что большинство командиров Красной армии были выходцы из дворян, ненавидивших Сталина и мечтавших свергнуть его и власть большевиков. Но надежды рухнули, когда в 1936-1937 годах эти, благородные офицеры были арестованы, а затем, признав свою вину и подробно рассказав о своих планах по свержению строя, были расстреляны. Для меня это была трагедия, и я стал еще более усердно служить. Меня заметили и продвинули по службе, назначили командиром батареи, я стал капитаном, членом партии. Но тут война и мои надежды вновь ожили. Этого я конечно немцам не рассказал, но напирал на то,что хочу служить великой Германии.

Немцы выслушали мою исповедь, ничего не сказали, но меня отвели уже в другой барак, где сидели десятка два бойцов и командиров, которых я не знал, и которые со злобой смотрели друг на друга, не разговаривали, но все были побитые, с синяками, некоторые ранены.

Ближе к ночи нам принесли какой то бурды, ложки были свои и мы принялись хлебать. Поели, улеглись спать. Охрана была серьезная, да и бежать никто по моему и не собирался.

Утром нас подняли и всех повели в западном направлении, шли весь день и вечеру пришли в деревню, где был оборудован лагерь для пленных. Всего было тысяч 5-6, место отрытое, холодно, мы вымотались за переход и попадали там, где нам указали. Спать было невозможно, холодно и голодно, кое-как дожил до утра, утром дали по куску хлеба, и какую то похлебку, и вызвали на допрос. Били грамотно, в перерывах между вопросом и ответом, было мучительно больно и обидно, я сдался, а бьют как врага. Заставили подписать бумагу, подписал не читая, так как не знал немецкого, да и почерк писаря был неразборчивый. Отвели в барак, это уже лучше чем на земле, рядом угрюмые, неразговорчивые, грязные, злые люди. Прожил так несколько дней, не трогали, кормили кое-как, но все же не били. Вызвали ночью на допрос. В комнате сидели офицеры, стояли автоматчики, в углу стояли 2 бойца, избитые, все в крови. Мне сказали, что Великой Германии нужны преданные люди и тебе предоставляется возможность доказать что все, что ты рассказал и подписал правда. Тебе нужно убить тех, кто не хочет служить Рейху. Для этого мне дали пистолет и указали на одного из бойцов. Убей его! Я опешил, не сразу поняв, что от меня хотят. Но мне быстро объяснили по русски - ты, сволочь, сейчас убьешь этого бойца или тебя убьет он. Я трясущимися руками взял оружие, лихорадочно соображая - или я его или он меня. Как я выстрелил в человека, помню смутно, но он осел и свалился у моих ног. Пистолет забрали, меня потрепали по щекам и поставили в угол. Я видел как убили и второго бойца, убивал такой же как и я пленный. Нас снимали на пленку, фотографировали вместе с немецкими офицерами, затем отвели в барак, где я дожил до утра. Спать не мог, руки тряслись, бил озноб, я с тревогой смотрел вокруг, здесь ли тот, кто видел, как я убил советского бойца. Его не было рядом и я под утро задремал. Подняли рано и повели меня в штаб. Там сидели офицеры в какой то черной форме и непонятными знаками различия. Здесь же были какие то люди в белых халатах. Мне намазали пальцы черной краской, откатали на бумагу, сфотографировали и отвели в барак.

Вечером вызвал офицер, представился капитаном Зумбольтом, дал закурить, я затянулся, дрянь такая, не то что наша махорка, но промолчал, он спрашивает, где я родился, учился, где живут родственники, поговорили о планах моих - что я хотел бы делать, что бы быть полезным Рейху? Я отвечал, что давно хотел перейти на их сторону. Просто не было возможности и желаю служить верой и правдой великой Германии. Он потрепал меня по щеке, а затем внезапно ударил прямо в лицо кулаком. Я упал, он подошел и ударил сапогом в живот. Меня скрючило от боли, я хватал воздух ртом, кровь шла из разбитого носа, болели ребра. Зумбольт поднял меня усадил на табурет и сказал, что не верит ни одному моему слову. Меня заслали чекисты и если я не признаюсь в этом, расстреляют.

Я ошеломленно соображал что ответить. Вот это поворот, там свои расстреляют, тут тоже пуля. Наверное у меня в глазах был написан страх, потому что Зумбольт налил воды дал мне выпить и продолжил - я должен доказать на деле, что готов служить Рейху. Ты пойдешь сейчас в барак к пленным и будешь смотреть как они оценивают плен, кто лидеры, коммунисты, евреи, о чем говорят, что планируют и сообщать немедленно ему обо всех подозрительных. Тем более подписку о сотрудничестве ты уже подписал. Плохо будешь работать - расстреляем, хорошо - подумаем о твоей судьбе.

Меня доставили под конвоем в лагерь, где содержались пленные. Представили какому то старшему по бараку и велели определить на работу с завтрашнего дня.

Утром, после подъема меня привели на плац, поставили в строй, посчитали по головам и повернув направо повели на работу. Мы чистили территорию лагеря, копали ямы для умерших и казненных, ремонтировали ограждения лагеря, убирали в бараках. Так было каждый день. Вечерами измученные и голодные, собирались кучками и обсуждали - что же будет дальше. Я помня наказ Зумбольта, все запоминал, кто что говорил, как реагировали пленные на содержание в лагере, кто лидер, нет ли евреев, коммунистов, не готовят ли побег.

Где то через неделю, меня подняли ночью и привели к Зумбольту. Он внимательно слушал мой доклад, записывал фамилии, которые я называл, уточнял детали. Я отвечал на его вопросы подробно, уточнял все нюансы информации и кажется Зумбольт был удовлетворен. Он дал мне покурить, поесть со стола, чаю и меня отвели в барак с напутствием - продолжай работать на благо Рейха.

Так продолжалось несколько недель. По моей информации были расстреляны несколько евреев, комиссар и командиры Красной Армии, которые верховодили в бараке и на работах.

К нам добавляли пленных, они по разному попадали в плен - некоторые сами сдались, другие в ходе боев, и мне не составляло труда выявить среди них неблагонадежных и сообщать Зумбольту.

Результаты моей работы были очевидными, их расстреливали, вербовали, в общем шла повседневная работа Абвера.

На очередной встрече Зумбольт объявил мне, что Абвер доволен моей работой и принято решение отправить меня в специальную школу, где я пройду обучение и далее будет принято решение о дальнейшей моей судьбе.

Через день меня и еще трех человек посадили в грузовик и повезли на запад, мимо идущих колонн танков, машин, следующих на восток. Привезли на станцию, посадили в вагон и отправили в неизвестность.

Ехали два дня, приехали в Белоруссию, нас забрали вооруженные люди и повезли куда то в лес.

Лагерь был огорожен колючей проволокой, скрыт от глаз посторонних. Нас повели в баню.

Помыли, осмотрел врач, переодели в форму без погон, покормили и впервые за несколько месяцев дали выспаться. Началась новая жизнь, интересная и тяжелая. Обучали минно-взрывному делу, радиотелеграфу, медицине и рукопашному бою. Было тяжело, непривычно и постоянно жгла мысль - а что дальше? А дальше конечно заброска в тыл Красной Армии, вот чего не хотелось бы, но деваться некуда, надо готовиться. С памятью у меня все было в порядке, да и образование неплохое - средне-техническое образование и вот через две недели я уже был помощником преподавателя по разведывательной подготовки, так как умел объяснить нюансы армейской жизни Красной Армии, о которой знал не понаслышке, меня поселили отдельно от курсантов, на связь меня взял заместитель начальника школы майор Штрумкель, предварительно проведя со мной многочасовой инструктаж. Я продолжал изучение контингента курсантов школы, выявлял неустойчивых и сомневающихся в правильности выбранного пути, возможных предателей.

Моя информация имела значение - были отправлены в лагеря восемь курсантов школы, один расстрелян за саботаж и вывод из строя радиостанции.

Обучение длилось до одного месяца и по выпуску курсанты перебрасывались за линию фронта. Возвращались единицы, те, кому повезло выжить, выполнив задания, остальные погибали при выброске, при выполнении задания, при переходе через линию фронта.

Моя карьера шла в гору, скоро я уже был произведен в унтер-офицеры, переведен в отдельную комнату, получил право выходить за пределы школы. Я не задумывался о том что становилось с теми, кого я помог выявить как неблагонадежного к Рейху, я гнал эти мысли из головы - главное что я выживаю и возможно найду себе место после победы Германии над Советским Союзом.

Работы было очень много. Пленных доставляли со всех фронтов, сотнями. Израненных, больных, завшивевших от долгого сидения в ужасных условиях -без воды, без мытья, туалетов. Их отмывали, подкармливали и отправляли в другие лагеря, где их обрабатывали, вербовали, тех кто не соглашался работать на немцев, либо отправляли на строительство укрепрайонов, либо в Германию.

Все продолжалось монотонно, прием, обработка, выяснение личности, вербовка, либо отправка в тыл. Общаясь с пленными я вынес одно убеждение, особенно вначале войны - 1941-1942 годах, что очень большое количество бойцов Красной Армии попадало в плен только после ранений или попав в окружение, были силой захвачены, в ситуации когда выхода уже не было - смерть или плен..

Я старался найти своих земляков-армян, грузин, но большинство пленных было других национальностей. Те же с кем я общался из числа армян, редко сдавались сами, а попав в плен не оставляли надежду сбежать из лагеря, только бы выжить. Многих расстреляли по моей наводке, они не должны были остаться в живых. Так как видели и общались со мной. Я собирал их документы, не знаю зачем, но на всякий случай. О чем впоследствии не пожалел. Они мне пригодились. Правда в совершенно другой обстановке.

В 1942-1943 годах немцы стали нести крупные поражения - в Сталинграде, под Ленинградом, на Кавказе, в Ставрополье, Кубани. Это не могло не сказаться и на настроении немцев, они зверели, когда очередных пленных привозили к нам в лагерь. Отношение к пленным было ужасным - их били, стреляли при первой же попытке неповиновения, заставляли работать по 14-16 часов, кормили плохо, впроголодь много не наработаешь, но никто не берег пленных, умирали сотнями. На завтра привозили новых и все повторялось.

Работать приходилось много, подбирали для вербовки тщательно, штурмовщина прошла и результаты были впечатляющие - многие возвращались выполнив задания, получали повышения и трудились на великую Германию.

Я тоже пошел наверх - меня перевели в Белоруссию, старшим надсмотрщиком под город Лиду, где я уже сносно говорил по немецки, помогал в допросах командиров и политработников, помогая в составлении документов. В один из дней меня вызвал начальник лагеря и объявил что направляюсь в командировку в Берлин, где предстоит встреча с большими людьми, от которых будет зависеть моя дальнейшая судьба.


Меня переодели, выдали документы и продукты, посадили в поезд и я поехал через Белоруссию, Польшу в Германию. Меня поразило то, что в поезде было чисто, все застелено белыми скатертями и салфетками, пассажиры вели себя тихо и чинно, вежливо. Обслуживание было на высшем уровне, кормили в вагоне-ресторане, я впервые выспался и поел от души. Ехали более 2 суток и вот наконец Берлин.

Большой город, чистый и ухоженный, все блестит, вывески и реклама, спокойные люди, никакого понятия, что где то идет война, все работает не суетливо, в общем небо и земля. По сравнению с Восточным фронтом.

Меня встретили люди в черной форме, такую я видел редко в войсках, так как Абвер носил армейскую форму, а здесь Гестапо - тайная полиция. Меня обыскали, забрали все документы и вещи, определили на постой в гостиницу, под надзором агентов гестапо и началась непонятная мне жизнь. Сначала меня дактилоскопировали, взяли анализы крови, и других жизненных продуктов, под мышку нанесли татуировку группы крови, она у меня оказалась 4 группы, редкой. Это на случай ранения. Затем меня опрашивали разные должностные лица гестапо, что то писали. В общем я не сразу сообразил, что попадаю в святая святых - гестапо, в качестве сотрудника, правда низшей категории, но с возможностью роста. Это, как мне объяснили, моя заслуга при оказании помощи Рейху, которая оценена по достоинству руководством.

Я был ошарашен таким поворотом своей судьбы. Но понимал, что это только начало чего то, нового, неизвестного, но сулящего большие перспективы.


## Гестапо


Я не очень запоминал тех, с кем общался в этот период, это были немцы с их сложными фамилиями, званиями, лицами. Они на тот период казались на одно лицо. Но со временем я стал понимать, судьба моя зависит от тех, кто не имел больших званий, но дотошно занимался со мной, вкладывая душу в каждое занятие, требуя пунктуальности и дисциплины при анализе материалов. Меня готовили для вербовки советских военнопленных из числа офицеров, обучая азам психологии, развивая наблюдательность и умение делать выводы из, казалось мелочных, разрозненных событий, складывая из них большую картину, характеризующую интересующего нас человека.

Мне давали подопытного пленного для бесед, в ходе которых мне нужно было все досконально о нем знать - где родился, состав семьи, как относился он и его семья к Советской власти, где проживают родственники, чем занимаются, их увлечения и многое, многое другое.

По истечении месяца, меня экзаменовала комиссия, которая пришла к выводу, что я могу самостоятельно вести оперативно-розыскную и вербовочную работу, под руководством, конечно, более опытных наставников.

Все прояснилось вскоре после моей проверки и обучения, за меня оказывается ходатайствовал один влиятельный и очень уважаемый в Германии, личный друг Фюрера - Гарегин Тер-Арутюнян, более известный как Нжде, армянин, который следил за моим становлением со дня моего пленения, и, который собирал армян по всему Рейху для организации борьбы с Советами и в последующем, за великую Армению без Советов.

Он встретился со мной и я честно рассказал, что ненавижу Советскую власть, добровольно перешел на сторону немцев, всячески помогал им в выявлении командиров, комиссаров, евреев и надеялся принести еще большую пользу Рейху.

Гарегин рассказал как он боролся с властью Советов еще на заре ее становления, боролся с турецкими захватчиками, сидел по тюрьмам еще при царе, но был помилован в 1916 году, создал партию «Дашнакцутюн» и вместе с ее членами сейчас борется за великую Армению, которой Фюрер обещал всяческое содействие и назвал армян арийской нацией. Поэтому он и обратил внимание на меня, когда стало известно о моем переходе на сторону немцев, следил как я вел себя в лагерях и пришел к выводу, что я настоящий армянский патриот и он предложил меня на более серьезную работу, где я наберусь опыта, обрасту связями и буду полезен в будущем возрожденной Армении.

Меня это окрылило, так как я слышал о нем еще в Армении, много разговоров было среди старшего поколения, но видеть не приходилось, а здесь меня принимает легенда армянского народа, пламенный борец за родину, непримиримый и беспощадный к врагам, лидер армян, собирающий их по всему свету. Было от чего возгордиться - ни один народ, покоренный Гитлером, на заслужил такой оценки - арийцы. Мы провели не один день и ночь, в течение которых он меня инструктировал и отрабатывал линию поведения как с подчиненными, так и нацеливал на поиск наших соплеменников, на их привлечение к борьбе, говорил, что ни одна нация Кавказа не имеет столько прав на независимость, как Армения.

Общение с Гарегином Нжде, так его звали армяне, окрылил меня и я готов был на любую работу, чтобы оправдать его доверие, будучи уверенным, что меня он теперь не забудет и не бросит.


Меня переодели в гражданскую одежду, снабдили документами, пропусками в зону особого назначения и я отбыл в Украину, в город Киев. Там меня определили в один из лагерей, где содержались командиры в категории командиров взводов, рот, батальонов.

Надо сказать, что немцы очень тщательно просеивали командный состав Красной Армии. Они выясняли все о них, подолгу допрашивали, уточняли в каких войсках служил пленный, кого он знал по совместной службе, где дислоцировалась часть, вооружение, моральный дух бойцов, кто командовал полком, батальоном, ротой, какие взаимоотношения были в быту, как снабжалась часть, чем была вооружена, где были полигоны, какие укрепления строились. Вся информация тщательно записывалась, анализировалась и определялась степень лояльности того или иного офицера, решалось - в каком направлении его можно использовать в подрывной работе против Советов.

Содержался командный состав отдельно от рядовых, кормили не на убой. Но паек отличался от того, что я запомнил в лагерях после пленения. Обращались с ними достаточно вежливо, рассчитывая на то, что человек оценит это и примет решение помогать Абверу в разведывательно-подрывной деятельности уже в тылу Красной Армии.

Скажу сразу, что это в идеале, изучили, завербовали, обучили, проверили и забросили на территорию Советов. В действительности все было сложнее - влезть в душу, обработать в нужном направлении, убедиться в том, что не предаст, не струсит и не перейдет на сторону врага - вот это и есть результат, на достижении которого меня и обучали.

Я взялся за работу, изучал контингент пленных, знакомился с ними, выбирал подходящий экземпляр и начинал планомерную обработку в плане подготовки к вербовке. Временные рамки жесткие, на все про все, давалось до двух недель не более, если чувствовал, что не идет на вербовку, отправлялся на работы в лагеря, где наверняка погибал от работы, недоедания, издевательств охраны, а тот который подавал надежды - вербовался и отправлялся в спецшколу, где его обучали профессии подрывника, диверсанта, готовили для оседания в тылу, в войсках и многое другое.

Работа кипела, войска вермахта шли по территории России, бои велись на юге и на Кавказе и в плен доставляли уже калмыков, чеченцев, ингушей, армян и грузин.

Особенно много было пленных из числа украинцев, они сами сдавались в плен, причем целыми отделениями и взводами. Сами убивали командиров, политработников и всячески доказывали свою преданность Рейху. Я поражался их беспринципности, холуйству, жадности и готовности предать ближнего. Это был материал легко вербующийся, правда плохо обучающийся, в силу слабого интеллекта, природной глупости и малограмотности, особенно из западных областей Украины, где Советская власть пришла недавно и не успела их сделать своими.

Эти люди считали, что немцы пришли освободить их от коммунистов, дать им свободу и они просто обязаны воевать с Советами за свою Украину, а после победы немцев создать свою Незалежную, без Советов и немцев Родину, так что стоит и повоевать на стороне немцев, а потом разберемся.

Идеологом украинских националистов был Степан Бандера, который и развивал эту идею, причем он был очень красноречив, доходчиво объяснял своим сподвижникам свои взгляды и планы, сколачивал отряды, которые должны были бороться с коммунистами, жидами и поляками и которые не жалели своей жизни и чужих жизней, для воплощения идей Бандеры в реальность. Они участвовали в операциях по уничтожению партизан, воевали даже против частей Красной армии, правда не очень удачно, но в целом немцы были довольны ими до поры до времени, пока их амбиции на самостийность не перешли границы планов немецкого командования.

Под свои знамена Бандера собрал до 20000 штыков, дивизию Нахтигаль, вооружили их немцы, обучили, разместили, кормили и воспитывали в своем духе, но то были хохлы, себе на уме. И в 1943 году они предприняли несколько операций по наведению порядка на Украине и вступили в прямое противостояние с немецкими гарнизонами. Разгромили несколько комендатур, установили свою власть, свои законы. Гестапо тут же поимело информацию о самодеятельности ОУНовцев, направило армейские части и они быстренько привели в чувство зарвавшихся союзничков - Бандеру арестовали в июле 1943 года и отправили в конлагерь Заксенхаузен, его отряды разбили, командиров расстреляли и на Украине вновь воцарился немецкий Орднунг - порядок.

Те из отрядов, которые составляли Украинскую Повстанческую армию - Коновальца, и которые не выходили из под контроля немцев, они поддерживали и поощряли. Так продолжалось до тех пор, пока дела у немцев шли хорошо. Но, когда Красная Армия пошла в наступление, стала освобождать территорию Восточной Украины, вспомнили про Бандеру и в 1944 году его освободили из заключения, присвоили звание оберштурбманфюрера, и возвратили к командованию уцелевших отрядов ОУНовцев. Бандера с новой энергией, с пересмотренными взглядами на жизнь и собственную судьбу, очевидно оценив, что с немцами шутки плохи, могут и к стенке поставить если будешь своевольничать, перешел к прямому исполнению их задач - созданию подполья на территориях, которые в будущем могут быть заняты Советами - Буковина, Львовщина, Тернополь, Ужгород, Закарпатье. Благо агитировать население особой нужды и не было, как я говорил, они в большинстве своем не считали Советскую власть своей и выполняли все требования ОУНовцев - готовили схроны, создавали сеть осведомителей, связников, склады с горючим, вооружением, боеприпасами, продуктами питания.

Все эти мероприятия проводились под контролем Гестапо, всюду расставлялись проверенные люди и это сыграло потом большую роль в борьбе украинских националистов против Советской власти, о чем я расскажу позднее.


Легко вербовались и выходцы из Прибалтики, эти натурально ненавидели Советы и без всяких уговоров и стращаний, шли на вербовку.

Моя задача облегчалась тем, что за результат последующей работы с контингентом подобранных, проверенных Гестапо и переданных в спецшколы отвечал Абвер, Разведка Адмирала Канариса, а наша задача только отслеживать путь подобранных, обученных и заброшенных через наши возможности в войсках.

Уже и не помню сколько человек прошло через мои руки, меня ценили, хвалили, я ездил по другим лагерям, подбирал кандидатов на вербовку, вербовал и привозил их в Гестапо, а затем в Абвер и в школы. В общем дела шли, время летело и так прошло около двух лет.

Несколько слов о личной жизни. Конечно, я скучал по семье, осталась жена и две дочки. Как они, что с ними, арестовали наверное и в лагерь, что с родителями и братьями, сестрами. Но все это мне казалось мелочью по сравнению с тем, что я живой, все у меня хорошо. У немцев была развита система борделей. Где я проводил личное время, благо деньги платили хорошие, хватало и на выпивку и на баб. Это поощрялось руководством. Которое не брезговало услугами шлюх, благо медицина тоже была на высоте.

Надежда была на то, что со временем немцы возьмут Кавказ и освободят Армению, Грузию, Азербайджан и тогда можно будет героем вернуться домой. Но все стало развиваться совсем не так как хотелось. Под Сталинградом разбили армию Паулюса, его самого взяли в плен, в Германии был объявлен пятидневный траур, не звучала музыка, флаги приспустили, офицеры ходили злые, с подозрением смотрели на нас, перебежчиков, но жизнь шла своим чередом. Мы работали еще активнее, подбирали контингент и отправляли в школы.

Особо хочу сказать о Русской освободительной армии генерал-лейтенанта Власова. Она создавалась из числа дезертиров, не только русской национальности, которые пожелали сражаться за Россию под русскими знаменами, с идеологией восстановления власти без комиссаров. Здесь были и хохлы и калмыки и чеченцы, ингуши, казахи, узбеки, греки, в общем набор всех национальностей СССР. Многие перебежчики не скрывали своего отношения к Сталину, шли воевать осознанно, готовы были выполнять любые задания, в том числе и диверсионного характера и охотно шли в школы, выполняли задания, возвращались и снова забрасывались. Их ставили в пример, награждали, повышали в званиях. Мне они не нравились, это были конкуренты, но успокаивало то, что не очень многие из них возвращались назад, их потом переводили в охрану лагерей, а начиная с 1943года и бросали на участки фронтов. Где дела шли не очень успешно.

В 1943-1944 годах дела у немцев пошли скверно, они откатывались назад на запад, уходили и мы, понимая, что, что то идет не так, нас уже выжимали с территории Украины, Белоруссии, Прибалтики. Надо было думать уже о том, как устроить свою судьбу, хотя я гнал эту мысль, слушая немецкую пропаганду. А нам внушали, что все идет по плану, выравнивается линия обороны, готовятся новые наступательные операции, да они и проводились, где удачно, где не очень, но немцы гордо заявляли и победах, мы им верили, но в душе начиналось сомнение, а что же дальше?

Находясь на территории Украины, мы готовили целые отряды из числа ОУНовцев, для партизанской войны, после ухода немецких солдат, схроны с оружием, боеприпасами, с радиостанциями, с продуктами питания, создавали сеть агентуры. Отрабатывали способы связи, готовили легенды для остающихся на территории связников. Готовили документы прикрытия, денежные суммы. В общем работа шла на года, учитывая опыт партизан Советов, и лютую ненависть украинцев к русским, которую не выжечь у них никакой пропагандой. Готовились идейные борцы с властью Советов. О их жестокости немцы рассказывали такое, что не верилось. В самом начале войны, они уничтожали поляков, на территории Львовской области, вырезали их поголовно, не щадили ни старых, ни малых. Уничтожая хуторами и целыми деревнями. Они панов ненавидели веками, когда те еще правили у них на Украине, правили жестоко, не считая их за людей, заставляли работать до упада, насиловали их жен, девушек, продавали в рабство на Восток. Молодых парней заставляли работать на самых тяжелых работах, избивали по поводу и без, так за что хохлам было любить поляков, вот они на них и отыгрались.

Следом пошли погромы евреев, которых на Украине было великое множество, тем более это были состоятельные люди, их грабили, убивали тех, кто владел корчмой, спаивая хохлов, наживался на ростовщичестве, в общем евреям повезло еще меньше чем полякам, они уничтожались как по приказу немцев, так и самостоятельно, еще до их фактического прихода на Украину.

Немцы народ практичный, готовя отход из того, или иного населенного пункта, оставляли там такое подполье, с которым Советам придется бороться много лет уже на своей территории.

Во главе остающихся отрядов, ставились проявившие себя с положительной стороны, подготовленные, а главное, уверенные в том, что они борются за самостийную Украину бойцы, которые не раз доказывали преданность Рейху своими делами на полях сражений с большевиками.

Не думал об этой участи и я, но судьба распорядилась иначе. При отходе из Украины, меня вызвали в Управление Верховного Комиссара Украины, во Львове, в котором размещалось руководство Гестапо и предложили мне возглавить Центр по координации подпольной работой нескольких отрядов подполья, с широкими полномочиями, с перспективой роста по служебной линии на будущее. Меня долго инструктировали, дали массу документов и личных дел командиров подполья, о которых я должен был знать все и держать их с подчинении знанием их подвигов в войне.

Без содрогания нельзя было читать о том, чем занимались патриоты ОУН на своей земле - убийства, грабежи, насилия по отношению к своему же населению, казнях партизан и их семей, доносов на своих же сослуживцев. В общем, вся мерзость земная была собрана в кулак и должна была под моим руководством сражаться с Красной Армией уже в тылу. Мне выправили документы на фамилию грузина Курашвили, которого расстреляли еще в 1941 году и на которого я был похож. Биографию я выучил досконально, и в случае обнаружения мог предъявить их властям. Но это на крайний случай. А натурально я должен был скрываться на территории Львовской области и руководить отрядами через связников краевого провода, которые хорошо знали местность, схроны, командиров.


Задача стояла серьезная, на кону была жизнь, карьера, благополучие и мне ничего не оставалось как дать согласие на дальнейшее сотрудничество уже в качестве резидента. Мне было присвоено звание гауптштурмфюрера, что соответствовало капитану вермахта, определены полномочия, которые доводились до моих подчиненных, четко оговорены права, а они были очень широкими - я имел право назначать командиров отрядов и снимать их с должностей, назначать новых вместо убитых, планировать операции, мне выдавались большие суммы денег, в том числе и рейхсмарок, долларов. Задача - организация и руководство всем подпольем, на территории Западной Украины.

Меня впоследствии занимал вопрос - почему мне армянину, доверили такую ответственную должность, а не кому-нибудь из хохлов? Ведь они лучше знали местность, людей, да и заслуги имели не меньше моих? Ответ был один - я очевидно в служению Рейху, сделал пользы больше чем они, да и доверия к ним было меньше, а я все таки офицер гестапо, да и перешел на сторону немцев в самом начале войны и за меня поручился Гарегин Тер-Арутюнян, наш, армянский Бандера, которого я зауважал за широту взглядов, за его героическое прошлое и не менее героическое настоящее.

Я стал знакомиться с командирами отрядов, их замами, личным составом, обговаривал способы связи, выслушивал их просьбы и предложения. Разные по подготовке, возрасту и заслугам перед Германией, они вели себя по разному. Отдельные с полуслова понимали мои вопросы и предложения, другим надо было все разжевывать, раскладывать по полочкам, сказывалось слабое владение русским языком, слабая общая подготовка, но одно качество всех их характеров меня поражало - ненависть ко всему русскому, готовность воевать до победного конца или смерти, с которой они встречались много раз и всякий раз ее обманывали.

Подготовка и знакомство продолжалось несколько месяцев, немцы отступали, оставляя за собой разоренные города и села. В них приходила советская власть, велась поголовная проверка оставшихся жителей, в том числе и наших помощников. Немцы хорошо подготовили подполье - документы в порядке, свидетели, которые могли рассказать о сотрудничестве с немцами, были либо уничтожены, либо сами завербованы, а учитывая, что здесь все друг-друга знали, являлись либо родственниками, либо соучастниками преступлений против Советов, то конспирация была железная.

НКВД проверяла тщательно каждого жителя, были аресты, очевидно их агентура тоже работала, но в основном сохранились связники, а о схронах и бойцах, почти никто ничего не знал. Отряды были сведены в пятерки, десятки, сотни, которые не общались между собой и знали только тех, с кем ходили на операции.

Работы было много, мы выявляли активистов НКВД, их агентуру, которую они забрасывали в села под видом демобилизованных, раненых, и планомерно уничтожали во время операций. Советы вели широкую пропаганду среди местных жителей, агитировали за колхозы, приглашали на работу в органы власти. Мы воспользовались такой возможностью и вскоре знали все планы власти, их активистов, особенно нас интересовали планы по борьбе с нами.

В освобожденных селах, в основном крупных и близко расположенных к областным центрам, размещались гарнизоны НКВД, с которыми нам и приходилось иметь дело. Удавалось вылавливать сотрудников, их помощников, которые допрашивались нами, причем самым жестоким образом, но редко удача светила, молчали они и под пытками не выдавали планов, мест дислокации подразделений, связи среди населения. Судьба у них была ужасной. ОУНовцы их заживо сжигали, сдирали кожу, бросали на дороги, минировали, чтобы подорвались нашедшие их.

Война уходила на запад, а мы в тылу уже Красной армии вели свою освободительную войну. Все операции тщательно планировались и готовились, изучалась местность, силы и средства противостоящие нам. Готовилось сразу несколько вариантов нападения и отхода, задача - не потерять ни одного бойца. Так как каждый был на вес золота, резервов то было мало, да и ждать помощи было неоткуда. Мы оборудовали площадки приема оружия, боеприпасов, но их использование было крайне редким, все доставлялось связниками по тайным тропам, через налаженную систему снабжения и заранее подготовленные склады с оружием, продовольствием, медикаментами. Были в отрядах и медики и саперы, которые активно работали - травили колодцы, взрывали мосты и машины, лечили раненых.

Моя задача состояла в организации координации подчиненных мне отрядов, получении оперативной информации о планах властей, их анализе, разработке операций и контроле за их проведением. Жил я на конспиративной квартире, под охраной, у меня был целый штат прислуги, связные и посыльные, которые мотались по городам и селам, доставляли в отряды планы и отчеты по выполнению моих приказов.

Мы провели очень большую работу по дискредитации Советской власти, когда под видом НКВДшников, появлялись в селах и уничтожали ростки власти, убивали и насиловали учительниц, работниц сельсоветов, магазинов, и сочувствующих власти, сведения о которых нам передавали наши осведомители. Война шла уже на территории Союза и власти были бессильны что-нибудь противопоставить жестокости наших парней, которые запугивали окрестные села и города своей беспощадностью и неумолимостью мести.

Немцы снабжали нас хорошей фото и радиоаппаратурой, мы снимали все на пленки и отправляли в Центр, в Германию, оттуда получали инструкции, деньги, литературу по применению новейших средств подрыва, радиоаппаратуры. Мы слушали сводки с фронтов, которые были оптимистичны и которые вдохновляли нас на борьбу с Советами.

Нас награждали, присваивали очередные звания, поощряли деньгами. Но куда их можно было тратить в условиях конспирации, да и многие не доживали до того, чтобы стать счастливыми обладателями больших сумм. Я за это время скопил тоже немалую сумму дойчмарок, которую припрятал так, чтобы ни одна собака не нашла. Деньги шли через меня и моего помощника, я поначалу все переправлял в отряды, а потом сообразил, что можно ведь и уменьшить сумму, все равно отчеты то писал я, а перепроверить их у немцев на территории занятой Советами возможности нет и я стал откладывать из каждого поступления, сначала треть, а потом и половину

Скопленные суммы надо было превращать в что-нибудь ценное - золото, бриллианты, благо это добро на рынках Польши, Венгрии, Румынии продавалось свободно, жить всем хотелось. Связи у меня были среди краевых проводников, верой и правдой служивших мне, и, постепенно, появились приличные суммы для покупки малозаметных, но очень ценных вещей, которые приобретались, переправлялись в Германию, моим покровителям, не забывал я и о себе.

Все шло своим чередом, война с Советами, взрывы, убийства, уничтожение связи - подрывы столбов, они ставят, мы взрываем, они посылают бригаду для восстановления, мы ее уничтожаем. Советы проводили активные действия по нашему обнаружению, уничтожению, но сплоченность бандеровцев была сильнее их усилий, помощь была серьезной и не давала сбоев.

В Центре были довольны мной, шли хвалебные телеграммы, деньги, но стали прибывать и проверяющие, которые скурпулезно анализировали наши операции, давали советы по тому или иному эпизоду, но в целом все было хорошо.

ОУНовцы были надежной силой, жестокой, беспощадной, держали под страхом целые области Закарпатья, Польши, Белоруссии, Прибалтики и этой войне не было конца.

Но для меня конец наступил внезапно - нашу базу окружили войска, причем мы как то даже не ожидали такого поворота событий, ничего не предвещало подобного поворота дел. Но деваться было некуда и нам пришлось принять бой. Спасло то, что НКВДшники, даже не представляли насколько хорошо мы вооружены и подготовлены и это спасло меня - мы прорвали кольцо окружения и к ночи ушли, потеряв около 30 человек. Я получил ранение в левую ногу, в икру, было больно, но наш медик ввел обезболивающее и я на своих ногах ушел из-под облавы. Вышли мы на территорию Венгрии, связались со своими. Нас нашли бойцы спецподразделения Абвера, вывезли на территорию Германии, где досконально опросили всех, скорректировали задачи и отправили назад. Меня, раненого, отправили в госпиталь, где я пролежал почти два месяца, месяц отпуска, который я провел во Франции, очень понравилось. Деньги есть, удовольствия все рядом и за небольшие цены, о таком можно было только мечтать. Но все когда-нибудь кончается. Кончился и отпуск, пора за дело. И оно не заставило долго ждать.

В Центре оценили мою деятельность как удачную, плодотворную, наградили Железным Крестом, присвоили звание штандартенфюрера, подполковника, выделили квартиру, машину, и стали готовить меня к более серьезной работе. Я понимал, что это все только начало чего-то более сложного и опасного, а ценить жизнь я научился сидя в подполье на Украине, где с этими сволочами, нелюдями, всегда надо было держать ухо востро, не доверяя никому из них, так как предательство у них в крови и попадись они в руки НКВД, сдали бы не задумываясь, чтобы спасти свою шкуру. Скорее всего так и произошло в моем случае, кто-то сдал нас с потрохами, но это было низшее звено, до конца не знавшее систему нашей охраны, поэтому нас и не взяли.

С учетом того, что шел уже 1944 год, война шла уже на подступах Германии, меня как то не впечатляла возможность вернуться назад, и это повлияло на решение начальников. Меня долго и обстоятельно вводили в курс событий во Франции, где хозяйничали партизаны-маки, которых поддерживали англичане и американцы, открывшие второй фронт.

Замысел был следующий - создать лжепартизанский отряд, с задачей дискредитации идей маки, уничтожения их баз, связников, перекрытия каналов поступления оружия, боеприпасов, продуктов питания, уничтожения лидеров движения, сокращения базы их поддержки среди населения, выявления их агентуры среди населения. Это очень коротко, а проще говоря, та же работа по диверсиям, подрывам, поджогам, убийствам, что и на Украине, благо я был неплохим специалистом в этих вопросах.

Скажу сразу, Франция не СССР, она сдалась за полтора месяца, правители сбежали за границу, бросили своих граждан на произвол судьбы. Немцы этих лягушатников не боялись, били их направо и налево и долгое время французы и думать не могли о каком то сопротивлении, пока американцы и англичане не стали поддерживать их руководство и не выделять деньги, оружие, боеприпасы, на борьбу населения против немцев. Гарнизоны вермахта были не во всех населенных пунктах, в основном в крупных городах, а в сельской местности и в горных областях, французы жили спокойно и никто их не тревожил, до определенного времени. Имею ввиду пока Красная Армия не перешла в наступление на всех фронтах.

Маки, так звали партизан, медленно, но настойчиво вели агитацию среди французов, поднимая их на партизанскую войну, благо опыт был у партизан СССР. Много во Франции было тех, кто бежал из плена, русских, разумеется, которые здесь продолжали войну, уже в составе партизан Франции, причем русские создавали и подполье, зная, что без помощи населения не будет успеха, да и пополнение отрядов, только из местных жителей.

Однако и война против них была не столь спланированной и регулярной, не то что на Украине, а вреда они причиняли предостаточно, взрывали здания с комендатурами, нападали на малочисленные гарнизоны, убивали предателей, вредили на предприятиях, где изготавливали бронемашины для вермахта, взрывали склады с горючим и это в конце концов привело к тому, что немцы стали больше внимания уделять борьбе с маки. Их беспокоило то, что и вооружаться они стали активнее, боеприпасы доставлялись регулярно и в больших количествах. К слову, французы вели партизанскую войну не так, как русские - они не обкладывали гарнизоны, не организовывали рейдов по тылам, не было у них ни сил ни средств для такой борьбы, но вреда доставляли прилично, для немцев, живущих во Франции как на курорте. И вот немцы задумались над тем, как уничтожить их, выявить агентуру в городах и селах, перекрыть каналы поступления оружия и боеприпасов, денежных средств, людских ресурсов. И здесь пригодился мой опыт ведения партизанской войны на Украине, организация провокаций по дискредитации командиров партизан, проведение спецопераций по уничтожению поддерживающих их элементов из местного населения, причем с такой жестокостью и показной массовостью, что бы отбить охоту у желающих оказывать помощь партизанам, под угрозой полного уничтожения населенного пункта и жителей, как реакция немецких властей на сопротивление населения властям Рейха.

К чему я все это говорю - работа от меня требовалась ювелирная, так как надо было действовать под видом партизан, нападать на гарнизоны, якобы что то уничтожать, кого то уничтожать, в итоге сделать так, чтобы население поверило в нашу принадлежность к маки, помогало нам, а мы выявляя базу поддержки партизан, передавали их немцам для последующего уничтожения. Считаю что со своей задачей я и созданное из предателей, из числа венгров, румын, словаков, чехов, русских, армян, подразделение в количестве 350 человек, хорошо вооруженных, безжалостных убийц, справилось успешно.

За короткий период, буквально за два-три месяца мы вошли в обстановку, изучили кто у нас соседи, благо агентура немцев работала прекрасно, как они вооружены, определили зоны их влияния и поддержки, связь между собой, состав отрядов, главарей и их заместителей, и начали действовать. В один из дней мы зашли в городок Лим, представившись отрядом из действующих партизан и произвели аресты, а затем и расстрелы активистов, которые поддерживали партизан. Причем у нас были все реквизиты отряда, называли командиров их именами, и уходя оставили ряд документов с реквизитами партизан. Эффект был потрясающий, жители окрестных сел взбунтовались против партизан, отказывали в помощи, а главное - они потеряли ориентацию, кого поддерживать, кому помогать, если сами партизаны хуже немцев. Более жестоки, против французов и как жить дальше?

Немцы нам присвоили название - 1 Нимский, партизанский отряд, я был начальником штаба, командиром был немец, кличка Курт, я даже сам не знал кто он. Но на мне как раз лежала обязанность разработки операций, доведение ее до командиров рот, согласование с гестапо всех деталей операции, получение данных об отрядах маки, в общем я был мозговым центром отряда.

Все шло по плану, потом начались и у нас проблемы. Мы провели несколько операций в окрестностях Лима, перебили три партизанских отряда, причем привлекалась даже авиация вермахта, переловили связников, взорвали их склады с продуктами, в общем нанесли значительный урон в живой силе, в технике, а, главное, в имидже партизан. Жители стали с подозрением относиться к ним, да и к любым призывам о поддержке партизан, в общем мы свой хлеб не зря ели.

Вскоре мы однако почувствовали, что у них появилась какая то информация о нас, нас стали обстреливать, было несколько случаев похищения наших бойцов и как результат этих похищений, очевидно сдали нас наши, по нам был нанесен массированный налет нескольких сот партизан, из которого мы едва выбрались, потеряв боле полусотни бойцов.

Мы доложили наверх о состоянии дел, попросили совета - что делать в этой ситуации? Ответ был жестким - не раскисать, пополнение получите. Продолжай те в том же духе. Это меня не воодушевило, да и Курт занервничал, долго не решался на какие-либо активные действия. Пополнение пришло через недели две, такие же отъявленные негодяи и убийцы, но что еще было хуже, они принесли в отряд новости о том, что немцы терпят поражение за поражением, и возможно вообще войну проиграют, тут было над чем задуматься. Паникеров мы сами расстреляли перед строем, но сомнения то остались не только у бойцов, но и у нас, а что если немцы войну проиграют? Что будет с нами? Не хотелось повторять судьбу бандеровцов на Украине, оставляемых в лесах для подпольной борьбы. Там была какая никакая их Родина, а здесь чужая Франция, которая постепенно набирала силу, и что нас ждало в случае поражения немцев, нетрудно было догадаться….

Задумался и я о своей будущей судьбе - повешенным или расстрелянным как то не хотелось, а вот как выйти из этого положения без последствий, здесь стоило задуматься и что-то предпринять.

С учетом того, что я армянин и по природе своей человек легко перестраивающийся под обстановку, что доказывал факт моего выживания в очень сложных обстоятельствах войны, я стал подумывать о том, как сохранить жизнь в случае если немцы войну проигрывают? Что будет с ними меня мало интересовало, они войну начали пусть и выкручиваются. А вот что будет со мной, куда бежать и где прятаться? Вопрос жег меня каждый день и даже Курт как то задал вопрос, от которого у меня душа ушла в пятки-ты чего такой рассеянный, уж не задумал ли сбежать? Я чуть не поперхнулся шнапсом, которого у нас было вдоволь и который мы употребляли для профилактики, ответив, что нет конечно, а куда бежать, воевать надо, вот от чего голова болит и мысли вертятся кругом, а сам задумался, так и провалится можно, надо аккуратней быть, взять себя в руки и контролировать каждую фразу и жест.

Но жизнь штука каверзная и как-то во время очередной операции против маки, мы попали в засаду и долго отбивались от партизан, пытаясь уйти от преследования, мне с группой удалось оторваться и уйти на базу а Курта взяли в плен. Это мы узнали через несколько дней, от осведомителей Гестапо. Его допрашивали в их контрразведке и он сволочь, рассказал все что знал. Очевидно и моя личность была засвечена, тем более должность у меня была не маленькая, мои заслуги ему были известны и значит, теперь охота будет вестись на меня, а это было ой как плохо. Как я говорил, Франция маленькая, скрыться некуда, найдут и повесят, значит надо пока не поздно - бежать куда глаза глядят, а они глядели назад в СССР, благо документы были выправлены хорошие, а сыграть на том, что был в плену я мог без репетиций, так как прошел плен. Теперь оставалось дождаться прихода Красной Армии, и перейти на ее сторону.

Это в теории, а на практике - отряд в 300 штыков, я за главного, инструкции пришли сверху продолжать борьбу, в случае провала уходить в сторону Германии, Австрии, где решать судьбу уже самостоятельно.

Мы снизили активность боевых операций, бойцам я довел директивы, сказав, что не буду держать тех, кто захочет уйти, им гарантирую ничего не грозит, они честно выполнили долг перед Рейхом и теперь пора подумать как жить дальше.

Шел февраль 1945 года, война гремела уже на территории Германии, Венгрии, Австрии, Румынии и шансов выйти живыми и невредимыми оставалось все меньше. Надо было что то решать.

Я хорошо ориентировался в обстановке, и знал наверняка, что меня ищут на территории Франции и отсюда надо линять. Но вот как и куда ? Надо очевидно каким то образом, попасть туда, где меня не знали и не могли опознать. А куда? Выход один - только в лагеря бандеровцев, на Украину, где я ориентировался неплохо и где остались те, кем я когда то командовал, уверен что примут как родного.

Но война продолжалась, немцев теснили, маки обнаглели и нападали на нас, обложили как волков и мы начали подумывать как перебраться в Германию, ибо здесь делать было нечего, никакого влияния на обстановку мы не оказывали, только теряли людей. В отряде начался разброд и шатания, венгры сбежали первыми, за ними румыны, словаки, чехи и осталась может сотня бойцов, которым было некуда бежать, так как их везде разыскивали за дела совершенные в эти годы. Задумались мы, надо было искать выход. На наши просьбы немцы уже не отвечали, выкручивайтесь как умеете, у нас самих дела идут неважно. Наиболее верных и повязанных кровью было десятка три, остальные не в счет и мы решили, что надо пробиваться на Украину. А там будь что будет. Но планы одно, жизнь другое. Мы рванули в Югославию, где нас не знали, с французами у них наверняка нет связи, выдадим себя за партизан, примкнем к какому-нибудь отряду и переждем беду а там посмотрим. Сказано, сделано.

Мы дружненько покинули лагерь, заминировав его на всякий случай, и тропами, тропами, где спокойно, где перестреливаясь с какими то людьми, перешли несколько границ, обходя и немецкие гарнизоны, что бы не нарваться на пулю, недели через три пришли в Югославию.

Изучили обстановку, поговорили с жителями сел и выяснили, что о партизанах они знают, но не так близко, так как рядом располагаются гарнизоны немцев и партизаны пока в их краях не показывались. Это была хорошая новость, так как давала нам возможность закрепиться и наметить план по нашей легализации.

Выяснили, что рядом стоит гарнизон немцев, охранников дороги, небольшой, десятка полтора личного состава, правда вооруженных хорошо и укрепленных в домах, превращенных в крепости. Но зная не понаслышке о немцах, изучив их распорядок дня, мы днем направились к селу, предварительно одевшись в их форму. Язык знали многие, выправка была хорошая и на окрики часовых ответили, что мы отбились от части и хотим примкнуть к ним. Обменялись информацией, которую придумали, нам удалось убедить коменданта гарнизона, что мы свои и нас пропустили в гарнизон. Форма у нас немецкая, оружие тоже, дисциплина в порядке и они попались на нашу уловку. Дали нам возможность расположиться рядом. Установили связь, договорились о питании, о несении службы ночью, в общем все хорошо. Через два дня, когда наступила наша очередь нести службу по охране гарнизона, мы ночью их все перебили, причем сделано это было без потерь с нашей стороны взорвали утром комендатуру и ушли в горы, километров на 15, ждать реакции партизан на наши действия, предварительно в селе мы рассказали жителям, что это наша работа и предупредили, что бы они за нами не ходили. А появятся партизаны Тито, пусть ищут связь с нами.

Расчет был правильный и через несколько дней к нам прибыл связной и передал, что с нами хотел бы связаться большой командир. Это была хорошая новость, появилась возможность легализоваться как партизаны Югославии, что в последствии и произошло. Народ у нас был разномастный, подготовленный, ко всяким неожиданностям, мы осторожно стали устанавливать контакт с Народно-освободительной армией Югославии, где все решал Иосип Броз Тито, их бог и царь, которого они почитали и беспрекословно подчинялись всем его приказам.

Пришлось повоевать под его началом до самого конца войны, бить немецкие гарнизоны, взрывать дороги, мосты, уничтожать склады с горючим и боеприпаса ми. Немцы конечно проводили операции против партизан, но нас поймать было трудно.

Хочу остановиться на моменте перелома нашего сознания - из диверсантов немецких спецслужб, превратиться в истинных партизан и громить своих бывших союзников, не простая задача, себя надо было переломить, но жажда жизни сделала свое и мы встретили Победу и окончание войны в Белграде, уже в качестве героев Сопротивления.

Жили мы в приличных домах, население относилось к нам по доброму, ни в чем не знали отказа, только свербило сердце - а что дальше? Югославия и Тито были союзниками СССР, и рано или поздно нам предстояло возвращение на Родину, победившую фашистов, а что там ждет, никто не знал.

Вскоре нас стали по одному приглашать на беседы в НКВД, которые тут же появились в Югославии, мы представили легенду о пленении, побегах, мытарствах в лагерях, о которых знали не понаслышке, предъявили документы, которыми запаслись на этот случай и меня после проверок и бесед, так как я был из СССР, передали в лагерь для перемещенных лиц в Австрии, где находились те, кого проверяли и потом переправляли на Родину. Мои документы и история пленения, пребывания в лагерях, сомнения не вызвали я под фамилией Курашвили был депортирован в фильтрационный лагерь под Киевом. Там долго не дали прохлаждаться, переправили под Калинин, далее Тюмень. По легенде у меня семья погибла при бомбежках под Калининым и мне предстояло начать новую жизнь.

Мучило и долго не отпускало только чувство тревоги, а вдруг я встречусь с кем-нибудь из прошлой жизни, что тогда? Зная порядки и жестокость НКВД шансов у меня не было, но все решало везение.

Устроился я на работу в Тюмени в строительную артель, приобрел специальность плотника, маляра, штукатура, каменщика и покатилась жизнь по просторам России, Казахстана. Мы строили дома, фермы, потом поднятие целины, снова Сибирь. Личная жизнь не складывалась. Да и боялся я ее, не хотел связывать себя какими бы ни было обязательствами перед близким человеком. Были конечно женщины с которыми можно было связать судьбу, но страх гнал меня подальше от семейного очага. Особенно трудно давались первые дни, недели, месяцы жизни в СССР. Животный страх за свою жизнь не давал чувствовать себя в безопасности, каждый день был как последний, вот придут и арестуют, а последствиях и думать не хотелось. Страх загонял внутрь все чувства, желание было только одно - выжить любой ценой. Ждал ареста каждый день, потом забывался, напивался и с больной головой шел на работу. Я состарился от этих мыслей лет на 20, стал болеть желудок, сильно беспокоил диабет. Так прошло лет 15-20. Наступил 1965 год, год когда впервые праздновался День победы 9 мая

И вот тут началось самое интересное - все вернувшиеся с войны, стояли на учете в военкоматах, там же стоял и я. Меня пригласили в военкомат, долго и нудно опрашивали о том, где я воевал, какая воинская специальность, имею ли награды, ранения, отправили на медкомиссию, которая нашла ранение, все аккуратно записали в военный билет и на День Победы пригласили в Дворец Культуры. Где прилюдно представили как участника Великой отечественной войны, вручили подарок - красивую рубашку, галстук и сказали, что теперь ежегодно будут проводиться такие мероприятия и я обязательно должен на них присутствовать. В какой-то мере это мне польстило. Но и вселило чувство тревоги - а вдруг где-нибудь прокол и меня разоблачат. Я несколько дней не спал, снились кошмары, но постепенно будничная жизнь пересилила страх и я стал жить дальше

А сама жизнь была похожа на лагерь, только советский, везде разруха, полно инвалидов, на которых наше государство не обращало внимания, они спивались, умирали сотнями, замерзали в подъездах домов, на улице. Надо было строить новые дома, школы, новые заводы. Старые заводы эвакуированные в Сибирь демонтировали и перевозили назад, на запад страны, здесь же открывались новые по радиосборке, выпуску комплектующих, развивалась горнодобывающая промышленность - угольная, машиностроительная, металлургическая, короче страна жила, нужны были кадры и стали привозить эшелонами рабочую силу в Сибирь. Это мне ничего хорошего не сулило, так как не дай бог встречу кого-нибудь из сослуживцев по армии.

Я подался дальше на восток страны - сначала в Забайкалье, в Братске поработал, Ангарске, затем побывал на стройке в Иркутске, который отстраивался, потом двинулся в Биробиджан, Райчихинск, Завитинск, но оттуда вскоре уехал по причине передислокации туда авиации и появления НКВДшников, которые начали шерстить округу и нескольких жителей арестовали как пособников гитлеровцев, и я решил не испытывать судьбу и уехал сначала в Хабаровский край, а затем в Приморье. Поезд шел через станцию Евгеньевка, это город Спасск-Дальний и я вышел из вагона и пошел искать жилье и работу. Жилье нашел в селе Спасское, пригород Спасска, работу в охране завода Сантехарматура, на окраине города и стал привыкать к климату, образу жизни коренных жителей, ходить в кино в кинотеатр Аврора, общаться с горожанами.

Город Спасск легендарный город, воспетый даже в песнях о «штурмовых ночах Спасска», он расположен в 130 километрах от Уссурийска и 200 до Владивостока. Живой, бурлящий, железнодорожный узел, с мн6ожнством воинских частей, преимущественно авиационных, но и других хватало. Рядом озеро Ханка и Китай, с которым у СССР были проблемы. Даже были бои за остров Даманский, где погибло много солдат как наших, так и китайцев. Но потом жизнь наладилась и все пошло по мирному плану. Я честно выполнял обязанности охранника, начальство меня хвалило, выдавало премии к праздникам. Я ходил на все мероприятия города в составе колонны Сантехарматуры, нес портреты вождей, участвовал в мероприятиях по патриотизму в школах, как ветеран и понемногу тревога стала уходить из души.

Через несколько лет получил квартиру в городе как ветеран и работник завода, обзавелся мебелью, телевизором, приемником и был в курсе событий в стране и за рубежом. С тревогой слушал о процессах над предателями, знал, что Гарегин Тер-Арутюнян арестован и содержится на Лубянке,был уверен,что он не сдастся, будет бороться до конца, читал прессу и участвовал в политзанятиях в охране, высказывая патриотические взгляды на жизнь. О прошлом старался не думать, его у меня не было, а была жизнь гражданина СССР честно воевавшего на фронтах и теперь мирно доживающего век на Родине.

Одно беспокоило, я ничего не знал о семье, о их судьбе, это напрягало вначале, а потом я это из памяти вычеркнул - не было семьи, она погибла. Так я говорил всем на расспросы о прошлом, делая при этом грустное лицо.

Другая заковыка жизни - это граждане грузинской национальности, которые имеют привычку кучковаться на национальной основе и со всеми знакомиться, а в условиях отрыва от Грузии считать всех грузин братьями и общаться и помогать по жизни. Это меня раздражало и беспокоило больше всего, так как провалиться было реально через эти общения, могли найтись земляки, родственники, это реальная угроза безопасности и провала. Надо было что-то предпринимать.

Я засел за географию, изучил подробно свою «Родину», Грузию, район где родился, прикинул возможных родственников и придумал себе легенду, что до войны отбил одну девушку у очень влиятельного человека, женился на ней, а они поклялись найти меня и убить. Семья погибла, а страх остался. Это одно. А с другой стороны я не стал заводить близкого знакомства с диаспорой грузин в Спасске, а их там жило по скромным оценкам около полусотни. И тем самым ограничил их интерес к моей персоне.

В один из дней меня познакомили с женщиной, чуть моложе меня, вдовой, мы стали встречаться, дружить и постепенно стали сожительствовать, а потом обменяли свои однокомнатные квартиры на трехкомнатную в центре и стали жить семейной жизнью.

Жена попалась спокойная, не любопытная. Глупых вопросов о прошлой жизни не задавала и мы представляли собой нормальную семейную пару. У нее были взрослые дети, жили отдельно во Владивостоке, сын и дочь, свои семьи, проблемы и мать навещали не часто, а когда приезжали, то только на пару дней - работа, дети и их проблемы. Так что все в порядке.

Все бы ничего, но червяк внутри зудел, не расслабляйся, все может измениться в один момент - вдруг случайный знакомый по прошлой жизни, вдруг проговорюсь случайно про какой-нибудь эпизод жизни, да и вообще надо быть готовым ко всему.

Особенно непросто было в период праздников и торжеств, в которых приходилось принимать участие - надо было говорить о подвигах во время войны, называть места боев, фамилии командиров, а с учетом того, что я на войне был в должности рядового Красной армии, надо было рассказывать о боях, в которых принимал участие, с позиций рядового, а это было ох как не просто, я ведь воевал и был офицером, а тут приходилось изворачиваться и принижать себя и свои подвиги. Но постепенно я наблатыкался на эпизодах, почитал мемуары наших полководцев и мог не запинаясь называть фамилии командующих фронтами, армиями, корпусами, дивизиями, что звучало правдоподобно и убедительно, и, постепенно я привык говорить о своих подвигах без запинки. В военкомате и школах, меня знали, даже фотография висела в одной из школ, правда в группе с другими ветеранами. Мне вручили орден Отечественной войны 2 степени я его с гордостью носил на пиджаке во время праздников и мероприятий по пропаганде патриотизма среди молодежи. Короче - я был уважаемым в городе человеком.

Дожил до пенсии в и в 1970 году получил ее, продолжая трудиться в охране завода. На заводе также числился в числе передовиков, портрет висел на доске почета. Мне выделили участок в садовом товариществе и я за несколько лет построил маленькую дачу и все свое свободное время проводил на участке, занимаясь выращиванием цветов, овощей и прочей продукции.

В общем жизнь шла своим чередом и я ею наслаждался.


## Без срока давности


Мои начальники меня не торопили с реализацией материалов, так как еще не было твердой уверенности что материала на Атояна Ашота Оганезовича означают что мы его нашли, надо было доказать идентичность Атояна и Курашвили, а это оказалось очень не простым делом. Прошло мног8о лет с тех пор когда было заведено розыскное дело, многие свидетели либо умерли, либо судьба забросила их в такие дали, что найти уже не представлялось возможным,, идентификация личности могла быть только приблизительной, внешность Атояна изменилась за эти годы, опознать не было возможности. Оставалась одна зацепка - диабет, протянув за которую можно кое-что вытянуть. Полез я в городскую поликлинику, там было дело на Курашвили со всеми болячками, ранениями, шрамами. Проанализировали медицинские документы и к однозначному заключению не пришли, мало ли какие совпадения в жизни не бывают.

Снова привлекли военкомат и в преддверии 23 февраля собрали ветеранов в военкомате, в их числе и Курашвили, провели медосмотр, сфотографировали, якобы для обновления стендов и доски почета, записали все данные о их жизни, привлекли для опроса и наших сотрудников, из числа технических работников, и приложили эти материалы в результаты проверки Атояна.

Фотографии разыскного дела и нынешние фото Атояна направили в оперативно-технический отдел Хабаровского УКГБ,на предмет сравнения изображенных лиц и стали ждать результаты проверки. Ответ пришел отрицательный, мы приуныли немного, но Начальник дал команду переслать их в ОТО КГБ СССР в Москву, там посильнее база для проверки и более квалифицированные специалисты.

Снова потянулись дни ожидания, но не очень долго работали спецы из КГБ, пришли документы о полной идентичности Курашвили и Атояна Ашота Оганезовича, причем это утверждалось с достоверностью 99%, а там думайте товарищи сами. А что тут думать - арестовывать надо, личность вражины доказана, надо только соблюсти все требования УПК РСФСР и провести арест строго в соответствии с законом.

Тут уже работали мои начальники, на уровне 3 Главного Управления Особых отделов КГБ СССР, Управления Особых отделов КГБ по Дальневосточному военному округу и Особого отдела КГБ по 1 воздушной армии. Привлекли все службы Наружного наблюдения, оперативно-технический отдел, следственную группу, и мне была поставлена задача обеспечить наличие понятых и назначено время его задержания. Решено было провести задержание, 8 марта, когда он будет поздравлять свою жену с Международным женским Днем. Для этой цели я предупредил его жену, чтобы она пригласила соседей, чтобы не искать понятых и не афишировать процедуру ареста, тем более соседей мы уже знали и были уверены в их благонадежности, а сами подготовили камеру в местном отделе МВД, куда надо было поместить его после ареста и провести первоочередные следственные действия.

Все было подготовлено очень тщательно, каждый знал свой маневр, оставалось дождаться вечера и поставить точку в жизни этого негодяя.

Арест был произведен по всем канонам детектива - в квартиру, где собрались семья Курашвили и соседи, позвонили вежливые ребята и под предлогом желания поздравить его жену зашли в квартиру, убедились, что Курашвили среди них, а он выделялся своей кавказской внешностью и объявили, что в соответствии с санкцией Главного военного прокурора СССР гражданин Курашвили, он же Атоян Ашот Оганезович, задерживается по подозрению в измене Родине в форме перехода на сторону врага и ведению подрывной деятельности против СССР в годы войны.

Присутствующие в квартире были оглушены таким поворотом ситуации, их попросили быть понятыми при аресте и обыске в квартире, провели обыск, изъяли его документы, орден и медали, удостоверения участника войны, личные вещи, сфотографировали, написали протокол задержания, подписали всеми присутствующими и вывели его на улицу, где ждала спецмашина для перевозки в камеру предварительного содержания местного ГОВД, где его обыскали еще раз, переодели в другую одежду, переобули, дактилоскопировали и сдали под охрану милиционерам, оставив в дежурной части нашего сотрудника на всякий случай.

Мы вернулись в Особый отдел КГБ по Спасскому гарнизону, доложили Руководству Управления КГБ по КДВО, генерал-лейтенанту Литвинову Н.А, полковнику Белогаеву П.Н, получили указания по дальнейшим нашим действиям на завтра, потом налили коньячка по 100 грамм и разошлись по домам, ребята поехали в гостиницу. Домой я добрался часа в 3 ночи, на вопрос жены ответил, что только что закончилась проверка начальства из округа и лег спать.

Через час раздался звонок нашего сотрудника, находящегося в дежурке ГОВД, который сообщал, что Курашвили - Атояну стало плохо, он в судорогах катается по полу, со рта идет пена и просит прибыть в дежурку. Я ему сказал, чтобы вызывали скорую, а сам доложил начальнику отдела, дождался машины и мы поехали в ГОВД.

Приехав в отдел, мы застали всю бригаду врачей скорой, которая определила кому по причине диабета, сделала ему укол и все прекратилось. Диабетчику нужно колоть инсулин и все будет хорошо.

Поспать не удалось, приехали в отдел и стали думать что делать дальше. Тем более что начальник ГОВД полковник Максименко заявил, что ему не хватало смерти в камере и поставил условие - задержанного забирайте и помещайте куда хотите, только не у него в отделе.

Стали думать, я предложил поместить задержанного в одну из камер военной комендатуры. Благо там камеры хорошие, врачей из госпиталя привлечем к наблюдению за задержанным, оборудуем ее видеонаблюдением, прослушкой в соседней камере и все будет под контролем. На том и порешили. Начальник связался с военным комендантом, обговорил все условия и мы к вечеру перевезли задержанного в гарнизон, в его персональный номер, оборудованный по последнему слову техники.

Конспирация была полной, никто не знал ничего о задержанном, легенда было такова: задержанный, офицер, которого военная прокуратура подозревает в хищениях ГСМ,в одной из частей и в отношении которого, проводятся следственные действия и, поскольку это офицер, поэтому и повышенная степень секретности. В комендатуре был установлен наш пост, все были в форме, звания не маленькие, охрана наша. В общем стали раскручивать Курашвили-Атояна.

Ему было предложено добровольно рассказать всю историю предательства, это могло повлиять на будущий приговор, а не заставлять нас прижимать его фактами. Известными и задокументированными нами. Для начала ему были показаны 4 тома розыскного дела, где начиналась его предательская деятельность, он внимательно и долго разглядывал старые тома, где в заголовке значилась его фамилия, потом долго раздумывал и серез минут сорок сказал, что согласен на добровольное признание и готов ответить на все вопросы следователей.

В это время, другая бригада следователей и оперработников проводила обыски на его даче, на работе на заводе, изъяла все его фотографии, изъяла дело в военкомате, в больнице его карточку пациента, трудовую книжку, со всеми записями где он работал и все это мне нужно было проверять, пока следователи его раскручивали.

Все наши оперативно-следственные действия проводились в режиме секретности, шума никто не поднимал, но коллеги из Горотдела КГБ, что то пронюхали и зачастили ко мне в кабинет с невинными вопросами - что, Коля, арестовали кого то из гражданских, а нас не предупредили, это неправильно, надо делиться информацией, может и мы чем-нибудь поможем ? Я отвечал, что это обычная проверка военнослужащего, к ним никак не относится. А понадобиться помощь, конечно обратимся.

Моих коллег это не успокоило и они стали опрашивать моих сослуживцев по отделу, но те ничего не смогли им сказать по банальной причине, они сами ничего не знали.

Я заполнял запросы в территориальные отделы КГБ по его прежним местам проживания, устанавливал лиц, которые его помнили и знали, их опрашивали по вопросам, которые мы ставили, присылали их ответы, совместные фото. В общем информация накапливалась и просвещала каждый год его жизни, подтверждая одно - он сторонился близкого знакомства и дружбы с кем бы то ни было, вел замкнутый образ жизни, часто переезжал с одного места жительства на другое, работая также не вел ни с кем дружбу. О себе рассказывал одно и тоже - воевал, плен, партизанский отряд, гибель семьи и все.

В это время следователи опрашивали его по всем эпизодам его пребывания в плену, о всех знакомых по лагерям, о его поведении в период нахождения в лагерях, о причинах перехода на сторону врага, о его роли в выявлении патриотов Красной армии, их уничтожении - их фамилии, звания, должности, кто их уничтожал, кто согласился на сотрудничество с немецкими спецслужбами - их фамилии, звания, клички, кто забрасывался к нам на территорию, кто вернулся с задания, их дальнейшая судьба, какова его роль в последующей их судьбе. Вопросов было столько, что допросы велись на протяжении всего светлого времени суток. Ежедневно, включая и выходные дни. Надо было давить на него, не давая времени на размышления, на придумывание своей жизни, держать его в напряжении, особенно опрашивая по другим изменникам Родины, которые еще прячутся от возмездия на просторах России и союзных республик.

Особый интерес был к его деятельности на территории Украины, где он руководил достаточно долгое время бандподпольем, знал фамилии, клички бандеровцев, их связников, руководителей из Абвера, Гестапо, это помогало пролить свет на многих из них, уже освобожденных, по Указу Хрущева и возвратившихся на Украину и избежавших возмездия, в силу слабости доказательной базы - они своих не выдавали, молчали и про руководителей подполья и о своей роли в борьбе против Советской власти. Очень многие факты, из показаний Атояна, впоследствии были использованы для возбуждения уголовных дел против бандеровцев, по вновь открывшимся обстоятельствам, которые они не ожидали и многие потом поехали по знакомым местам на новые срока.

Всего Атоян дал показания на более четырехсот изменников Родины, на десяток сотрудников Абвера и Гестапо, назвал около сотни честных наших бойцов и офицеров, которые предпочли смерть предательству и о которых впоследствии узнали их родные и близкие.

По каждому факту предательства, была организована впоследствии проверка, наши коллеги искали их по Союзу, находили, привлекали к уголовной ответственности, через них выходили на их связи, которые впоследствии давали показания на своих знакомых и эта работа была такой объемной, что даже я тогда не мог себе представить, что значит разоблачение одного предателя такого ранга.

Его признания составили еще двенадцать томов, в которых была задокументирована предательская деятельность более шестисот человек, которые разыскивались и в разоблачении которых он сыграл главную роль.


## Реакция наших коллег из УКГБ по Приморскому краю


Очень коротко хочу остановиться на том, как была воспринята информация об аресте Атояна коллегами из территориальных органов КГБ.

Как мы ни скрывали факт ареста преступника, проживающего в окружении наших воинских частей, не шифровали его в комендатуре, но следственные действия у него на даче, где так же были понятые, на заводе, где информацию скрыть было невозможно от территориалов, так как это был их объект, коллеги пронюхали что то и зачастили в Особый отдел КГБ по Спасскому гарнизону в надежде выяснить подробности дела и определиться, что же им докладывать наверх о мероприятиях Особого отдела на вверенной им территории. Но здесь их ждало разочарование - никто из моих коллег не был в курсе проверки сигнала, тем более в итогах его реализации, а с другой стороны они знали о существующем разделении сфер влияния между нами и территориальными органами КГБ и умели скрывать тайны, в итоге ребята-пиджаки, как мы их называли, могли только гадать - что произошло у них под носом.

Другая реакция была со стороны их руководства - тут же приехала комиссия из края для проверки их контрразведывательной деятельности, там оценили даже ту скудную информацию о том, что особисты что то накопали в окружении своих войск и скрывают суть информации от них, значит что то серьезное.

Проверяющие попросили моего начальника приехать к ним в горотдел КГБ и пытались в вежливой, как бы безразличной форме узнать - чем вы ребята занимаетесь в нашем окружении?

Начальник, парень опытный, сам закончил высшую школу КГБ, конечно их разочаровал своими ответами - ничего путного они от него не узнали, что еще больше закрутило интригу, не могли они уехать не прояснив ситуацию во взаимоотношениях между их подчиненными и нами. Стали прорабатывать возможную кандидатуру из оперработников, коих было в отделе шестеро - кто же из них вел разработку сигнала? Дошла очередь и до меня, со мной говорил их начальник майор Морозов. Я был готов к такому разговору и конечно сделал удивленное лицо когда он начал расспрашивать о том, как у меня дела, какие материалы в проверке и ряд других вопросов. касающихся моей работы с негласным аппаратом. Ничего конкретного от меня он не добился, на вопросы о том, может я знаю у кого из моих коллег есть в производстве интересные материалы, дающие повод для совместных с ними оперативных действий, я отвечал. что согласно инструкции по секретному делопроизводству я не имею доступа к делам других оперработников и даже если бы я что то знал, я все равно не имею права раскрывать их суть без согласия ведущего дело опера.

Короче интрига сохранялась достаточно долго, пока шли допросы задержанного, проверялись все его заявления в отношении многих лиц, но всему как правило приходит конец.

Не могу не сказать про анекдотичную личную ситуацию по этому поводу. У моей жены - Светланы, есть старшая сестра - Алла Ивановна, которая работала на том заводе, где служил охранником задержанный, бригадиром сборщиков сантехнической аппаратуры, женщина энергичная, полиглот, много читающая и которая не могла пройти мимо факта обыска на заводе, ареста ее работника, которая лично знала Атояна, так как он проверял выходящих с завода работниц, на предмет возможного хищения комплектующих к сантехническим изделиям и как то, в один из вечеров, когда мы с женой пришли проведать тещу - Антонину Семеновну, и Алла Ивановна увидев меня с заговорщеским видом стала расспрашивать о том, не в курсе ли я информации о задержании на их заводе диверсанта. Я переспросил какого диверсанта? Она отвечала, что КГБ арестовала одного из охранников, готовившегося взорвать завод. Я удивился такой информации, спросил откуда она у нее. Алла Ивановна посмотрела на меня с каким то сожалением и спросила - где я работаю? Я сказал что служу в Советской Армии. Ответ был уничтожающим - пока ты служишь, другие ловят шпионов, диверсантов, вот настоящие офицеры. А вы просто протираете штаны. Я со стыда чуть не провалился под стол, ведь это было сказано в присутствии любимой тещи. Я представляю как я упал в ее глазах, но время меня реабилитировало, когда всплыла правда об аресте преступника. Алла Ивановна долго потом извинялась за свои слова, и сказала что и подумать не могла, какой у нее серьезный зять.

А время шло и всплывала все новая и новая информация, которая требовала привлечения других возможностей КГБ СССР и было принято решение этапировать задержанного в Хабаровск, в Управление Особых отделов КГБ по Краснознаменному Дальневосточному округу, где были другие возможности по решению вопросов проверки сообщаемых данных арестованным.

В один из дней мая 1977 года, прибыл спецвагон и арестованного под охраной мы отправили в Хабаровск.

Очевидно по прибытию туда, информация о сути материалов, о личности арестованного была доведена циркулярно до всех Управлений КГБ СССР, так как вскоре снова прибыла комиссия из УКГБ по Приморскому краю и в Спасске стали разворачиваться кадровые дела в местном отделе КГБ.

Меня, уже официально, под протокол опросили кадровики, какое отношение я имею к данному задержанию, почему не поделился информацией с Морозовым и много еще вопросов о взаимодействии Особых отделов КГБ с территориальными органами.

Я сослался на приказ о секретном делопроизводстве, на то, что у меня свои начальники и все вопросы к ним, а то что ваши подчиненные не смогли оценить полученный сначала ими сигнал от майора Качан, это их проблема.

Развязка наступила быстро - Морозова сняли с должности, отдел расформировали и разогнали по приморью и на их место пришли совсем другие работники, с задачей установления плотного контакта с органами военной контрразведки, регулярного обмена информацией по военнослужащим и получения своевременной информации по гражданским лицам.


## Судьба изменника


Дело о проверке всех сведений, полученных от Атояна, как у нас, так и после его этапирования в Хабаровск, затем в Москву, на Лубянку, заняло более 3 лет. Он сообщил настолько важные сведения в отношении конкретных лиц. которые впоследствии проверялись в разных районах необъятной Родины, что конечно было делом не скорым.

По итогам проверки впоследствии вышла спецориентировка КГБ СССР, где были расставлены все точки по сигналам на других проверяемых, многие из которых были арестованы, осуждены Военными Трибуналами Округов, а самого Атояна, передали в Армению, где находилось розыскное дело и уголовное по факту Измены Родине в 1941 году. Он был признан виновным по всем статьям, но с учетом его сотрудничества со следствием, предоставлением оперативно значимых материалов на других преступников, которые были изобличены с его помощью на опознаниях, на показаниях против конкретных лиц, Военная коллегия Верховного Суда СССР приняла решение о смягчении приговора о смертной казни, с учетом и возраста, заменив его решением об осуждении на 15 лет в колонии строго режима, где он по происшествии определенного времени, благополучно скончался от диабета.

Так закончилась бездарная жизнь изменника Родины, который надеялся дожить до глубокой старости, но груз предательства, который жег его много лет, сжег его никчемную, тревожную и полную неопределенности судьбу.

Я много дней и вечеров провел с ним, слушая исповедь человека, который предпочел предать Родину чтобы выжить в той мясорубке, но не предпринял никаких действий, чтобы свое малодушие потом использовать во благо ее, а занялся борьбой против государства, предательством своих сослуживцев, своих родных, памяти своей. Я его слушал внимательно, не перебивая, задумываясь только о том, что мой отец, его ровесник, воевал в пехоте, был тяжело ранен, пережил столько операций, инвалидом в 31 год вернулся домой, поднял семью, вырастил детей. Мы гордились им, его делами. Он не любил рассказывать про войну. Но нам, мальчишкам было интересно слушать его редкие откровения, про бои, про то как его чуть не захватили в плен немцы во время разведки боем, про своих друзей солдат, любивших Родину и сложивших головы на фронтах Великой Отечественной.

Мне не было жалко предателя, ибо он такого натворил за свою, тогда еще короткую жизнь, что попадись он в плен тогда, вряд ли дожил бы до утра.

А здесь передо мной сидел постаревший раньше времени подонок, не знаю на что надеявшийся и сдавал всех и вся, желая очевидно захватить побольше тех, с кем творил свои злодеяния на этом свете и от рук которого погибло много наших солдат и офицеров. Я не записывал фамилии. имена его подельников, это делали следователи, скурпулезно выдавливающие из него все эпизоды преступной деятельности, по крупицам восстанавливающие его и других преступников деяния, я просто слушал, слушал, слушал… Его как будто прорвало, и он, сохранив хорошую память сдавал их по одному, и так длилось не одну неделю.

Это урок тем, кто в нынешнее время сожалеет о том, что нужно было сдать Ленинград фашистам, вообще сдаться и сейчас пили бы баварское пиво и жили как на Западе. Нет господа, не дождетесь что бы такое произошло с Великой Россией, разберемся и с нашими грабителями Родины, которые не вылезают с экранов телевизоров, призывают идти на Запад и под Запад. Не пойдет народ России по вашему пути, благо пример бандеровской украины, перед нашими глазами, предателями они были в годы войны, после войны и сейчас. Я отделяю украинцев, положивших жизнь за свободу Советского Союза, за родную Украину, и получивших свободу в 1991 году, но не сумевших распорядиться этим счастьем в полную меру и скатившимся на путь нацизма, русофобии и по моему никто им не поможет выбраться из болота враждебности к России, кроме них самих.


## Послесловие


История с розыском и разоблачением предателя имела большие последствия. Были разысканы и арестованы другие его подельники, получившие впоследствии по заслугам. А меня мучает мысль - как же не везло Советскому Союзу, Союзным Республикам на вождей. Ну почему к власти приходили настолько ограниченные, порой безграмотные, но амбициозные руководители, любившие, по своему Родину, но почему то всегда во главу своей деятельности ставившие личное благополучие, а не жизнь народа. Ради которого, они якобы и трудились день и ночь и в результате приведшие к развалу Великой Империи и перессорившие все народы империи, которую наши пращуры собирали по кусочкам. Позволяющие сейчас клеветать на нашу историю, на наши достижения, на нашу одну на всех Победу. Сколько это можно терпеть, глядя на бесконечные теле шоу, где обливают грязью наше настоящее, клевещут на прошлое - Где вы патриоты своей Родины, которыми мы гордились с детства? Что делают те, которые призывают нас затянуть пояса, и жить впроголодь, а сами на яхтах, во дворцах на Рублевке, вы патриоты? Так чего тогда вы живете на 5000 в день, с зарплатой в несколько миллионов в день и обрекаете наших граждан жить на 5-7 тысяч в месяц?

Вот и задумаешься, причем приходит аналогия и с судьбой этого предателя, а как поступят в аналогичной ситуации эти горе-патриоты, так ратующие за судьбу России и забывшие про нужды народа? Поддержит народ их в годину испытаний? Или они сейчас уже готовы продать, а многие уже продали Родину - посмотрите на депутатов, членов Совета Федерации, губернаторов - где их дети и внуки, какое гражданство у них самих? Читаешь по списку и оторопь берет - а кто нас защищает? Или почему мы их должны защищать? Это же предатели, но сидящие во власти, а где тогда всесильная и зоркая ЧК? И как итог вопрос самому себе - а кому я служил? Ответ прост - Родине!


После окончания расследования по делу Атояна, его осуждения, был подведен итог и моей работы. Не знаю что получили все участники проверки и ареста преступника - скажу о себе - я получил звание майора и был переведен для дальнейшей службы в Забайкальский военный округ в Особый отдел КГБ СССР по Дальней авиации.


Все фамилии и имена в целях конспирации изменены. Совпадения могут быть случайными. Автор.